— Эти убежища строили с расчетом на супружеские пары. Родион и Эмбер находятся в одной комнате. Мы с Полиной — в другой. Лука спит с Зоей, и свободной осталась только одна комната.

Он отводит взгляд.

О боже.

О нет.

Я точно знаю, что он сейчас скажет, еще до того, как слова срываются с его губ.

— Значит, эта комната достается вам двоим, а там довольно тесно, — виновато объясняет он. — И кровать только одна.

ГЛАВА 8

ВАДЬКА

Я с шумом выдыхаю. Мысленно стону, но нам придется как-нибудь справиться.

Я взрослый мужчина, а не гребаный озабоченный подросток.

Поэтому киваю.

— Ладно, что-нибудь придумаем.

Если бы не виноватое выражение на лице Рафаила, я почти решил бы, что нас, блядь, пытаются свести.

Но знаю, что это не так.

Они всего лишь пытаются сохранить людям жизнь.

Глаза Рут широко распахнуты, однако вслух она ничего не говорит.

Хорошо.

Я лягу на пол.

Или на диван.

Или еще куда-нибудь.

Но стоит открыть дверь, как я понимаю, что имел в виду Рафаил, говоря о тесноте.

На этом полу ни за что, блядь, нормально не выспаться. Чтобы поместиться между кроватью и стеной, мне придется свернуться в позу эмбриона.

Переживу.

— Я лягу на полу, — бурчу я.

Рут фыркает.

— Ага, ни хуя подобного, детка. Думаешь, я стану рисковать тем, что сестра восстанет из могилы и задушит меня во сне за то, что я заставила ее мужа спать на цементном полу? Ты, блядь, серьезно?

Детка?

Мне нравится.

Блядь.

Она решительно кивает.

— Мы что, в седьмом классе? Разделим чертову кровать и не будем распускать руки.

Затем она быстро отворачивается, а щеки становятся розовыми.

Я едва сдерживаю смех.

Она чертовски красива.

А у мужчины есть потребности. Собственный кулак в душе — совсем не то же самое, что горячая сладкая киска.

Что, если из-за постоянного недосыпа я потеряю контроль?

Что, если у меня встанет?

Как он может не встать?

А вот так: я, блядь, взрослый мужчина.

Разумеется, справлюсь.

Она упирает руки в бока и смотрит на меня.

— Какие у нас варианты? Я могу лечь на детскую кровать в комнате Зои, а мы разбудим Луку и отправим его спать с тобой.

— Ты говоришь глупости, — отвечаю я, закатывая глаза.

— Это я говорю глупости? Ты только что предложил спать на бетоне.

— Хорошо. Ладно. В нашей ванной лежит спортивная сумка с запасной одеждой: легинсами, шортами, футболкой и прочим.

Я указываю на ванную.

— Иди готовься ко сну, — ворчу я.

— Иди готовься ко сну, — передразнивает она через плечо, словно бросая вызов.

Клянусь богом, мне приходится собрать всю выдержку, чтобы не схватить ее за этот дерзкий ротик, не притащить обратно и не перекинуть через колено.

Она всегда была нахалкой.

Пока она не принадлежала мне, я закрывал на это глаза.

Но теперь?

Теперь я не могу перестать представлять, как отпечаток моей ладони будет выглядеть на ее заднице.

Хотя она все равно не моя.

Ненавижу, блядь, что обожаю дерзких женщин.

Она стоит перед зеркалом и собирает волосы, выгнув спину так, словно прекрасно понимает, что со мной делает.

Я хватаю одежду — просто чтобы занять руки чем-то, кроме нее. Чтобы они не подчинились инстинкту.

Она намеренно меня провоцирует?

Из всех знакомых женщин я никогда не назвал бы Рут кокеткой. Она слишком язвительная и независимая.

Но ты был женат на ее сестре, напоминает тихий голос в глубине сознания…

Она поворачивается, перехватывает мой взгляд и ухмыляется.

— Да расслабься. Я знаю, что ты представляешь меня голой, но обещаю выключить свет. Ради твоего… удобства.

Она слегка покачивается, не слишком уверенно держась на ногах.

Господи.

Рут все еще навеселе.

— Ты пьяна, Рут. Выпей воды и укладывай свою задницу в кровать.

— Я не пьяна.

Она закатывает глаза, а я окончательно теряю контроль над собой.

— Еще одно дерзкое слово — и окажешься у меня на коленях, — угрожаю я. — Пьяная ты или нет, я, блядь, мигом заставлю тебя протрезветь.

Это привлекает ее внимание.

Губы приоткрываются. Она не двигается.

Не говорит. Но глаза вспыхивают, а голос становится ниже.

— Тебя потянуло на извращения, Вадька? — спрашивает она.

А потом ухмыляется.

— Рут, — рычу я и разминаю ладонь.

Уже чувствую, как она будет гореть после удара.

Марии все такое не нравилось, а я…

Нельзя думать о Марии.

Я отворачиваюсь. Рут хватает вещи и направляется в ванную, продолжая что-то дерзко бормотать себе под нос. Я стискиваю зубы и делаю шаг к ней.

Какого черта я творю?

Она не моя.

Возможно, хорошая порка ей не помешала бы, но я не могу переступить эту черту. Она либо перережет мне глотку, либо поцелует.

Ни один из вариантов не подходит.