— Особенно тогда, мелкая нахалка, — рычит он. — А теперь держись. Мы не просто катаемся. Мы мчимся.

Двигатель взрывается ревом, и мы срываемся с места. Дыхание застывает где-то между страхом и безжалостным успокоением от его полного контроля.

— Можно не останавливаться? — спрашиваю я, не в силах скрыть восторг. — Это самая потрясающая, блядь, вещь, которую я делала в жизни. Я вообще не хочу останавливаться. Хочу, чтобы ты ехал и ехал. О боже, не могу поверить, насколько это приятно.

Его смешок скользит по моему позвоночнику.

Я ухмыляюсь.

Нет, я, блядь, улыбаюсь.

И, кажется, впервые после похорон сестры.

Теперь ничто не приносит мне столько радости.

Вообще, блядь, ничто.

— Потрясающе, правда? Жаль, Мария не смогла этого испытать.

Я киваю, потому что согласна.

И говорить о сестре таким образом кажется правильным. Будто она всего лишь ненадолго уехала, а не оставила нас коллективно разваливаться на части при каждом воспоминании о ней.

— Не думаю, что ей бы понравилось, — признаюсь я. — Она не любила американские горки. Даже на велосипеде не любила кататься. И высоты боялась.

— Это правда, — отвечает он.

И тут я понимаю: странным образом то, что мне не приходится смотреть ему в глаза — даже несмотря на руки, обхватывающие его крепкий торс, и голос в моем ухе, — одновременно делает происходящее интимным и помогает разговаривать.

Мне хочется рассказать ему все.

Хочу извиниться за то, что кричала на него и обвиняла в недостаточной заботе о племяннике, хотя он делает все возможное.

Хочу признаться, что Мария оказалась в баре той ночью по моей вине. Если бы я не попросила ее приехать и обсудить мою очередную драму, она осталась бы дома с Лукой.

Хочу сказать, что он был для моей сестры лучшим мужем, каким только мог быть. И хотя она умерла слишком рано, ей досталась жизнь, которой она заслуживала: муж боготворил ее, вокруг находились любящие люди, а самый милый мальчик в мире обожал свою маму.

Хочу рассказать обо всем этом.

Но молчу.

И снова растворяюсь в поездке.

Это так чертовски приятно.

Я вздыхаю одновременно с ним, и мне хочется крепче его обнять.

Хочется сказать, что я его люблю.

Но не так, как женщина любит мужчину, в которого влюблена.

Я люблю его как брата.

Так ли это?

Затем он снова касается чего-то на шлеме и начинает говорить, но на этот раз я не слышу его слов.

Еще до того, как он заканчивает, ощущаю, как изменяется напряжение в его теле: спина слегка выпрямляется даже на ходу.

Что-то произошло.

Что-то изменилось.

Его голос снова звучит у меня в ухе: — Планы изменились, Рут.

ГЛАВА 6

ВАДЬКА

Первым делом Я звоню Зое.

— Как Лука?

— С ним все хорошо, — отвечает она стальным голосом.

Женщины Копыловых не шутят с подобными вещами, а Зоя пережила уже не одну напряженную ситуацию.

Рафаил правильно их воспитал. Зоя была совсем ребенком, когда он стал законным опекуном ее и остальных младших братьев и сестер. Он научил их быть сильными, преданными и дисциплинированными.

И по сей день я не уверен, что существует проблема, с которой семья Копыловых не способна справиться.

Они умеют обращаться с оружием и действовать в опасных ситуациях. Видели, как близких им людей ранили и убивали. И когда все летит к хуям, Копыловы остаются непоколебимыми.

— Лука сейчас собирает сумку, — уже тише сообщает Зоя. — Я сказала, что мы отправляемся в путешествие и что скоро он увидит тетю Рут и папу.

— Спасибо.

Раньше мне хотелось верить, что даже ирландцы не настолько бессердечны, чтобы преследовать ребенка.

Но теперь я не могу позволить себе такую роскошь.

Не после того, как они убили мою невинную жену.

Тихий голос в глубине сознания напоминает, что ее смерть была случайностью. Они не охотились конкретно за ней. Она просто попала под перекрестный огонь, когда ирландцы устроили кровавую бойню.

Но это ничего не меняет.

Ирландцы — мои смертельные враги.

Самые опасные ублюдки из всех, кого я встречал, а я плаваю среди акул с самого детства.

— Будем через двадцать минут, — говорю я. — Сейчас мы на моем мотоцикле. Машина Рут сломалась, и я пока не понимаю, произошла обычная поломка или кто-то устроил ее намеренно.

— Я свяжусь с Матвеем и проверю, есть ли у нас записи с камер наблюдения в том районе. Вы были в учреждении у ее матери, верно?

Гениально.

Почему я сам об этом не подумал?

— Да. Хорошая идея. Спасибо.

— Здесь быстро становится тесно. Когда Рафаил поднял тревогу, все находились в семейном доме. Я прослежу, чтобы для вас осталось место.

Она обязана.

У нее мой сын.

— Спасибо.

— Вы голодные?

— Да.

Какая же она милая.