Макс тут же улыбнулся, довольный. Снова потянулся к моим губам. Но мать не унималась, звонила и звонила. Видимо, только что проснулась и сразу схватилась за телефон.

***

Мы с Максом дошли вместе только до перекрестка, потом он побежал на работу – уже и так опаздывал. А я поплелась домой, по-прежнему игнорируя надрывающийся телефон. Однако, когда подошла к дому, меня ждал сюрприз. Точнее – мать собственной персоной. Скукожившись от холода, она топталась у подъезда.

– Ева! – подскочила ко мне, завидев еще издали. – Я не могу до тебя дозвониться. Мне нужно срочно с тобой поговорить! Это вопрос жизни и смерти!

Она так говорила едва ли всякий раз, я даже хотела съязвить и идти себе дальше. Без нее. Но что-то меня зацепило и заставило остановиться. Я потом поняла – это ее взгляд. У нее никогда не было такого взгляда, какого-то отчаянного, лихорадочного, безысходного.

Она и выглядела совсем иначе. Не накрашена, одета словно бы впопыхах, из-под шапки небрежно торчат волосы – а она ведь даже мусор выносила при полном параде. А тут… И как будто постарела лет на десять или заболела. Но главное все же взгляд. Он меня напугал, аж внутри что-то екнуло.

– Ладно, заходи.

– Может, лучше ко мне поедем? Чтобы без свидетелей…

– Тетя Нина сегодня на работе, Ромка еще из школы не вернулся.

Я запустила ее в подъезд, а внутри противно заныло в предчувствии чего-то дурного. С ней, в общем-то, по-другому и быть не могло. Но если мать примчалась в таком виде, значит, что-то и впрямь из ряда вон…

19

Ева

Мать разулась, прошла на кухню, попросила чаю. Я, конечно, поставила чайник, но сухо заметила:

– Давай ближе к делу. Зачем пришла?

Она тяжко вздохнула и скроила горестную гримасу.

– Ну так что у тебя случилось?

Мать посмотрела на меня как затравленный зверек, продолжая молчать. Только беспокойно теребила край клеенчатой скатерти и кусала губы, как будто не могла решиться или не знала, с чего начать.

У меня опять заныло под ложечкой, наверное, потому что я буквально кожей ощущала исходящую от нее панику. Сейчас мать явно не притворялась, не разыгрывала спектакль, не прикидывалась несчастной жертвой. Она действительно была чем-то сильно напугана и доведена до отчаяния.

Господи, не дай бог она снова вляпалась в какую-то передрягу!

– Ну! Говори уже или до свидания, – теряя терпение, подстегнула ее я. – У меня нет времени сидеть тут и слушать твои вздохи. Мне надо идти.

Я поставила перед ней кружку с горячим чаем, но она на него даже не взглянула.

– Куда? – спросила мать тихо.

– Какая тебе разница? – вырвалось у меня в раздражении. Но, выдохнув, я все же ответила. – К бабушке Макса, она лежит в больнице. Так ты будешь говорить или что?

Мать крепко зажмурилась и вдруг выпалила:

– Ева, прости меня… я… Максим Морозов – твой брат…

И тут же закрыла лицо ладонями.

– Что?!

Мне сначала показалось, что я как-то не так ее расслышала. Потому что... ну это какой-то абсурд.

– Максим Морозов… он – твой брат, – повторила она глухо, не отнимая рук от лица.

С моих губ сорвался смешок.

– Это ты сейчас так тупо пошутила?

– Нет, – еле слышно ответила она.

Я тряхнула головой, словно пытаясь прогнать галлюцинацию, а по внутренностям уже пополз холодок.

– Да что за бред?

– Это не бред, – мотнула она головой.

С минуту я смотрела на нее в ступоре, силясь переварить услышанное. Но такую дичь переварить невозможно!

– У вас один отец, – продолжила мать после небольшой паузы. – Я и Юрка… мы же с ним тогда…

– Ты что несешь? – ошарашенно спросила я севшим голосом. – Какой брат? Ты вообще соображаешь, что ты несешь?!

Она затряслась, всхлипывая. А у меня вдруг спазмом перехватило горло, я даже не сразу смогла говорить. Да у меня и вдохнуть нормально не получалось.

– Какой, к черту, Юрка?! Ты пьяная, что ли? – наконец, кое-как продышавшись, выдавила я. – Ты что такое придумала?

Она еще больше съежилась, пряча лицо.

– Я не придумала. Это правда. Прости меня…

Я подскочила к ней, схватила за руки, рывком одернула, заставляя посмотреть на меня. Но ее взгляд пугал меня еще больше.

– Ты что несешь?! Ты… ты… – меня вдруг тоже залихорадило. – Ты сдурела? Совсем с ума сошла? Скажи сейчас же, что ты врешь! Что это опять твои выдумки!

Губы ее растянулись, на глаза навернулись слезы, но она упрямо качала головой.

– Ева, прости меня…

– Ты врешь! Ты все врешь! – кричала я как не в себе. Да я и была не в себе. Мне казалось, что я сама схожу с ума. Меня всю колотило. – Этого не может быть!

Она больше ничего не говорила, только подхныкивала.

– Я не верю тебе! Ты лжешь! Этого не может быть! – повторяла я.

А она смотрела на меня больными глазами и тихо всхлипывала.

– Господи, нет! – я и сама заплакала. – Пожалуйста, только не это! Нет! Я этого не вынесу… Мама, пожалуйста, скажи, что это неправда!

Я присела перед ней на корточки.