Хух… С шумом выдохнув, Венделл тяжело рухнул в кресло. Небрежным жестом он выудил первую попавшуюся под руку книгу, отчаянно силясь хоть как-то убить время.

Вот только клокочущая внутри паника наглухо обрубила возможность вникнуть в сюжет. Бедолага принялся суетливо, с пулеметной скоростью перелистывать страницы, покуда с оглушительным, яростным хлопком не захлопнул томик.

Зажмурившись, юноша вознамерился вздремнуть хотя бы пару минут.

Барахтаясь в зыбком, туманном мороке, Венделлу внезапно почудилось, будто он вновь перенесся в Утопию, прямо под своды того самого суда. Загвоздка крылась лишь в том, что он отыгрывал роль не ключевого свидетеля, а банального, безмолвного зеваки в зале.

Его взору предстало, как Трисси, из-за острой нехватки железобетонных улик, получает от судьи отказ в признании самообороны и отправляется прямиком на скамью подсудимых уголовного трибунала. Юноша воочию узрел, как по щекам этой хрупкой леди катятся горькие слезы, а губы кривятся в до одури пронзительной, щемяще-прекрасной улыбке отчаяния.

Венделл, словно ошпаренный, пулей вырвался из объятий кошмара. Уставившись остекленевшим, тяжелым взглядом на горящий впереди газовый рожок, сыщик замер как вкопанный, напрочь лишившись способности пошевелить хоть пальцем.

«А вдруг вся чертовщина кроется в самой Утопии, а тамошние обыватели ни в чем не повинны? Выходит, моя трусость и побег вполне могут стоить жизни этой несчастной леди…» — Венделл отвел взгляд, в его душе зашевелились робкие ростки сомнения, вот только сломить сковавший нутро первобытный страх они так и не смогли.

Тяжело опершись о столешницу, юноша поднялся на ноги. Он медленно побрел к двери, намереваясь немного проветриться в коридорах штаб-квартиры МИ-9 и хоть каплю унять колотящееся сердце.

Едва переступив порог и отмахав пару-тройку шагов по переходу, сыщик внезапно уловил голоса. Из приоткрытой двери соседнего кабинета доносилось эхо оживленной беседы: сослуживцы перемывали косточки свежим материалам, завязанным на ту самую Утопию:

— Слыхали последние новости? Очередной бедолага, угодивший в эту Утопию — самый заурядный кучер. Он вез тамошнего коммерсанта прямиком в портовый район, свернул буквально за пару углов и с остолбенением констатировал, что округа сменилась до неузнаваемости.

— Нам кровь из носу надлежит спустить циркуляр-предупреждение всем столичным возницам. Хм, благоразумнее будет приравнять это словечко «Утопия» к вражескому шпионажу, дабы их скудные умы осознали весь масштаб фатальной угрозы.

— Сама механика входа и выхода из этой дыры вселяет поистине леденящий кровь ужас.

— И не поспоришь. Порой меня грызут параноидальные подозрения, что этот проклятый портал способен разверзнуться абсолютно где угодно.

— Да бросьте, там стопроцентно заложены свои жесткие лимиты и предохранители. Не может же эта чертовщина творить всё, что ей вздумается… Иначе бы я банально пошел отлить в уборную, а вынырнул бы уже посреди их улочек.

— Если дотошно препарировать те скупые закономерности, что мы уже успели нащупать, в теории подобный сценарий вполне себе реален.

— …

Внимая этому обмену репликами, Венделл почувствовал, как на виске судорожно, предательски задергалась жилка. Парня прошибло леденящим осознанием: даже находясь под монолитными сводами цитадели МИ-9, он ни на йоту не защищен от угрозы.

«Разве что какой-нибудь мастодонт полубожественного калибра соизволит взять меня под круглосуточный, недреманный колпак. В противном случае избежать капкана Утопии мне банально не по зубам. Чего доброго, сполосну руки, распахну створку сортира и нос к носу столкнусь с тамошним постоялым двором „Ирис“… Нет, стоп. Да тут и заурядному полубогу вряд ли по силам вставить палки в колеса этой аномалии. Подобная дичь напрочь попирает любые человеческие возможности, она уже вплотную подбирается к уровню самих божеств…» — Венделла в одночасье накрыла сокрушительная, животная паника, и усмирить клокочущий внутри первобытный страх он больше не мог.

Ведомый внезапной, отчаянной, словно соломинка для утопающего, искрой надежды, он пулей метнулся обратно в свой кабинет. Сноровисто выдвинув ящик стола, сыщик выудил на свет божий ту самую казенную повестку прямиком из судебных чертогов Утопии.

Следом Венделл юркнул в крошечную уборную. Намертво, до побеления костяшек сжимая в руке этот документ, он принялся затравленно, судорожным шепотом чеканить:

— Я готов выступить в суде.

— Я согласен дать показания.

— …

Как заведенный повторив эту мантру с добрый пяток раз, он наконец протянул подрагивающую руку и мертвой хваткой вцепился в металлическую ручку.

Именно в эту звенящую долю секунды сквозь приоткрытую форточку, словно призрачная, потусторонняя тень, бесшумно скользнула непроницаемо-черная ворона. Птица плавно спикировала вниз, благополучно угнездившись в самом темном, неприметном углу уборной.