Не теряя ни секунды, сыщик принялся исподволь дергать за ниточки в Утопии. Он вознамерился, жонглируя всевозможными благовидными предлогами, заставить всех залетных чужаков временно покинуть пределы полиса.

При таком раскладе, даже если и грянет какой фатальный форс-мажор, случайных бедолаг не заденет рикошетом.

Ко всему прочему, это железобетонно означало лишь одно: Клейн был морально готов безжалостно пустить Утопию под откос и воздвигнуть город марионеток с нуля в совершенно иных краях. В конце концов, таинство возвышения можно переигрывать хоть сотню раз, а вот сыграв в ящик, воскреснуть доведется лишь единожды.

…………

— Ближайшую пару дней вам стоит как следует перевести дух. До судебного слушания придется еще немного обождать, — Байерс учтиво проводил Венделла до самого крыльца гостиницы «Ирис».

Венделл отозвался с легкой улыбкой:

— Сон уже вовсю валит меня с ног.

На дворе стояла глубокая ночь. Изначально юноша барахтался в пучине такой удушающей тревоги и нервного перенапряжения, что сомкнуть глаз было физически немыслимо. Оттого он и побрел слонять по коридорам штаб-квартиры МИ-9, отчаянно силясь хоть как-то развеяться. Вот только там его уши выхватили сплетни дежурных сослуживцев. Этот разговор стал детонатором, взорвавшим его душевное равновесие. Парень принял железобетонное решение немедленно вернуться в Утопию, дабы встретить угрозу лицом к лицу.

Сноровисто утряся формальности с постоем, Венделл, напрочь лишенный какого-либо багажа, пружинистым шагом взлетел на третий этаж и переступил порог своих покоев.

В тот самый миг, когда он миновал дверной проем, его спинной мозг кольнуло смутное, леденящее чувство, будто округа налилась какой-то аномальной, неестественной мрачностью.

Дабы обеспечить себе глухой сон, сыщик приблизился к окну и наглухо задернул плотные портьеры.

И пока он возился с занавесками, его внезапно накрыло диковинным ощущением дежавю — пейзаж за стеклом казался до одури знакомым.

Впрочем, под покровом непроницаемой ночной темени разглядеть детали кристально четко было не по зубам. Благоразумно списав всё на то, что уже воочию лицезрел эту картину во время прошлого визита в Утопию, Венделл прикрыл рот рукой, сладко зевнул и, на ходу скидывая одежду, побрел к кровати.

…………

Моника, мирно почивавшая до глубокой ночи, внезапно проснулась от острой нужды справить малую нужду.

Девушка стоически терпела добрую половину вечности, однако, осознав, что мочевой пузырь вот-вот лопнет, всё же сдалась. Нехотя выбравшись из-под теплого одеяла, она поплелась в примыкающую к номеру уборную.

Навалившись на створку, Моника инстинктивно подметила: дверь почему-то стала подаваться с ощутимо большим трудом, налившись неестественной тяжестью.

Сонно потирая налипшие друг к другу веки, девушка благоразумно проигнорировала эту пустяковую странность. Сноровисто покончив с делами, она пулей выскочила из уборной и нырнула обратно в постель.

Очутившись под одеялом, Моника с леденящей оторопью констатировала: постель выстудило так, словно в комнату ворвался февральский мороз. Ей не оставалось ничего иного, кроме как судорожно, в несколько слоев, наглухо укутаться с ног до головы.

Не прошло и пары минут, как она вновь благополучно провалилась в объятия Морфея.

…………

Спустя от силы четверть часа Байерс, мерно чеканящий шаг по патрульному маршруту, зябко потер руки. Констебль свернул на улицу, ведущую прямиком к полицейскому околотку, вознамерившись сдать смену сослуживцам.

И вдруг его тело, словно громом пораженное, намертво окоченело прямо на выходе из переулка.

Все те призрачные, плотные и непроницаемо-черные «нити духовного тела», что опутывали его плоть, в один миг синхронно оборвались, плавно устремившись ввысь.

Сверху спланировал ювелирно вырезанный бумажный человечек. Подхватив эти бесхозные струны, он намертво слился с ними, в долю секунды переродившись в точную, неотличимую копию самого Байерса.

Синхронно с этим прямо из небытия ревущим водопадом хлынул колоссальный, зубодробительный пласт знаний. Эта информационная лавина стремительно закрутилась, вылепив из себя силуэт мужчины, облаченного в вычурные, роскошные одежды и щеголяющего каштановыми локонами.

Незнакомец сверкал пронзительными лазурными глазами, козырял высокой переносицей и тонкими, аристократичными губами. То был не кто иной, как сам Рассел Густав — историческая проекция первой Последовательности во всей своей красе!

В следующее же мгновение этот фантом хищным жестом выбросил руку вперед. Он виртуозно, словно мощнейший магнит, всосал в раскрытую ладонь всё информационное поле округи, спрессовав его в иллюзорную, мерцающую световую сферу.

В недрах этого сгустка, помимо прочего, таилась и исчерпывающая, дотошная подноготная тех аномалий, что только что приключились с Байерсом.