Впрочем, зиял и другой, не менее леденящий исход: она могла незаметно для самой себя пасть жертвой осквернения. Девушка исподволь переродилась бы в хладнокровную, безжалостную и упивающуюся кровью садистку, словно её подменили совершенно чужой личностью.

В этот самый роковой миг Эрихог, восседающий на вершине пепельно-белой колонны, исторг из пасти оглушительный, разрывающий душу вопль агонии.

Пока эхо этого драконьего рева металось под сводами пустоши, небеса над Его макушкой стремительно померкли. Из небытия вынырнул иллюзорный «океан» — хтоническая, не поддающаяся никаким человеческим описаниям пучина, в чьих недрах бурлили все мыслимые цвета и самые сокровенные тайны мироздания.

Из глубин этой бездны взмыл исполинский, вымахавший на добрую тысячу метров, а то и больше, пепельно-белый левиафан. Его вытянутые в вертикальные щели зрачки пылали диковинным диссонансом: один источал тусклое золото, а другой — кричащий, кровавый багрянец.

А прямо по центру лба этой бестии зиял третий глаз, до краев наполненный густым, первобытным мраком.

И вновь Одри не нуждалась ни в чьих суфлерах. Опираясь на свою глубокую связь с этим измерением, аристократка в долю секунды безошибочно раскусила, какую именно ответную иллюзию выковал Эрихог.

Это была та самая тварь, что наглухо, каленым железом выжгла леденящую травму в душе исполинского белого кролика. Перед ними предстал Ангелвед, безжалостно сожранный «подземной скверной» — тот самый виртуальный фантом, тот самый сгусток ментальной порчи, что древний бог в свое время отсек от Себя и наглухо замуровал за монументальными бронзовыми вратами.

Оказавшись зажатой в тиски между двумя этими хтоническими, не поддающимися осмыслению кошмарами, Одри, пускай еще и не хлебнула порчи, уже физически ощутила, как её рассудок заходил ходуном под гнетом этого первобытного, всесокрушающего давления.

Не теряя ни секунды, девушка виртуозно обрушила на себя заклятие «Умиротворения». Оседлав кристальную ясность собственного ума, она без малейших колебаний грубой силой разорвала путы сна и катапультировалась прочь из этого лабиринта грез.

Поскольку ни Эрихог, ни господин «Гнев» не брали её на мушку, этот побег обошелся без сучка без задоринки. А благодаря тому, что она уже вскарабкалась на четвертую Последовательность и обладала толикой божественности, вынырнуть из грез удалось в считанные мгновения.

Одри резко распахнула глаза. Первым делом её взор выхватил хрустальную люстру, подернутую бледным багровым светом, а затем — густой, непроницаемый ночной мрак, затопивший спальню.

Не теряя ни секунды, девушка грациозно соскользнула с кровати. Метнувшись к окну, она устремила тревожный взгляд наружу.

Особняк утопал в звенящей тишине. Округа безмятежно спала, не выказывая ни малейших признаков надвигающейся чертовщины.

Одри сурово свела изящные брови на переносице. В ту же долю секунды она отпочковала от себя «Виртуальную личность», виртуозно внедрив этот фантом прямиком на ментальный остров одного из ночных дозорных.

Аристократка кристально ясно помнила: тот самый лабиринт грез был сшит из мириад чужих душ. Стоит лишь леденящей скверне этих двух кошмаров вырваться на волю и расползтись по округе, последствия обернутся фатальной, немыслимой катастрофой.

А посему ей кровь из носу надлежало сыграть на опережение и перебудить всех обитателей поместья до того, как грянет гром.

Уже в следующее мгновение тот самый дозорный внезапно вскинул руку. Сноровисто сорвав с пояса гранату и выдернув чеку, он с размаху швырнул её прямо в пустующий сад.

Ба-бах!

Оглушительный грохот взрыва разорвал ночную тишину, в одночасье перебудив всех спящих.

Не дав эху растаять, охранник истошно, во всю глотку завопил:

— Вражеская атака!

— Вражеская атака!

Граф Холл вкупе с супругой уже разменяли шестой десяток, отчего их сон давно перестал быть богатырским — чета подскочила в ту же секунду. Хибберт, пускай и спал без задних ног, всё же с горем пополам вынырнул из оцепенения под аккомпанемент этого грохота. А уж Альфред, будучи тертым калачом, и вовсе распахнул глаза еще в тот самый миг, когда граната только-только сорвалась с руки дозорного.

Вслед за ними один за другим повскакивали мажордом, горничные, лакеи, телохранители и гвардейцы. Их лица исказились в дикой смеси глухого непонимания и искренней оторопи — никто не брал в толк, какая чертовщина творится за окном.

Увы, в самых дальних уголках поместья, куда эхо взрыва долетело лишь приглушенным хлопком, парочка слуг так и не сумела вовремя вырваться из объятий Морфея.

Каких-то жалких пару секунд спустя эти бедолаги забились на своих койках в невыносимой, первобытной агонии. Словно змеи, сбрасывающие старую чешую, они с тошнотворным чавканьем содрали с себя всю внешнюю кожу, в долю секунды переродившись в гротескных, изувеченных кровавых монстров.

И даже испустив дух, они так и не распахнули глаз.