Учитывая, что даже в повседневной рутине она могла виртуозно, словно открытую книгу, читать подлинные помыслы окружающих по их мимике, жестам и эмоциональным всплескам — вздумай она сорваться с цепи и с маниакальной жадностью потрошить чужие души, выуживая самые сокровенные тайны и грязное белье, этот финт неминуемо ударил бы по ней самой, обернувшись фатальной, разрушительной отдачей.

Истина была до боли проста: в душе каждого человека, так или иначе, гнездятся темные, порочные помыслы. Однако люди успешно держат их в узде, не позволяя этой гнили выплескиваться в реальные поступки. В таких реалиях, если полубог домена Разума маниакально зациклится на раскопках этой чертовщины, упорно срывая маски и вытаскивая наружу самое уродливое, он неминуемо разочаруется в человеческой природе. Подобный исследователь рискует насквозь пропитаться ядовитым негативом и мало-помалу сойти с ума, даже не заметив этого.

Именно в этом и крылась одна из причин, почему адепты Пути «Зрителя», играючи способные «Умиротворять» собственный рассудок и купировать любые душевные недуги, всё равно так часто скатывались в извращения или первобытное безумие.

Они были одновременно и в абсолютной безопасности, и на самом краю гибельной пропасти.

А посему Одри выковала для себя железобетонный кодекс: с близкими и знакомыми ограничиваться лишь ненавязчивым наблюдением да «Чтением мыслей», благоразумно избегая вторжений в их сны. На чужаков этот запрет не распространялся, однако и тут действовало правило — без острой на то нужды ни за какие коврижки не соваться в чужие ментальные чертоги.

Тем временем Одри, наглухо закутанная в синий плащ, неспешно миновала коридор, добравшись до самого его конца.

Распахнув глаза, девушка устремила тяжелый взгляд на покои по левую руку от себя.

То была наполовину открытая солнечная терраса.

Вновь слегка прикусив губу и выровняв дыхание, аристократка уверенно протянула руку, сомкнув пальцы на дверной ручке.

Едва деревянная створка со скрипом подалась назад, как таящаяся за ней картина дюйм за дюймом предстала её взору.

Обычной комнатой здесь и не пахло. Землю густо устилала россыпь гладких, окатанных валунов вперемешку с островками сизой, жесткой поросли. А дальше раскинулся непроницаемый, беспросветный мрак, наглухо скрывающий всё, что находилось в глубине.

Одри размеренным, крадущимся шагом переступила порог. Дверь за её спиной с протяжным стоном захлопнулась сама собой.

В недрах этой мглы внезапно, словно по щелчку, начали стремительно вырисовываться пугающие очертания:

Ввысь вонзался исполинский, в несколько десятков метров высотой каменный столп. А на самой его вершине застыла вытянутая, гротескная бестия, до боли напоминающая колоссальную ящерицу.

Тварь, восседающая на столпе, возвышалась подобно небольшой горе. Её тушу сплошь покрывала массивная, пепельно-серая, словно высеченная из камня чешуя, а глаза полыхали тусклым золотом, сузившись в хищные вертикальные щели.

То был не кто иной, как сошедший со страниц древних мифов и легенд Дракон Разума.

С оглушительным, режущим слух шелестом бестия распахнула исполинские крылья, наглухо застилая ими добрую половину мрачных небес.

Их костяк, до боли смахивающий на прожилки древесного листа, казался отлитым из темного металла, а сверху всё это стягивала пепельная, испещренная мистической вязью кожистая мембрана.

Пока Одри с замиранием сердца созерцала эту махину снизу вверх, Дракон Разума издал низкий, вибрирующий гул:

— Твоя нога ступала под своды Ливишида.

Бестия, вне всяких сомнений, вещала на языке гигантских драконов.

«„Город Чудес“ Ливишид… Откуда, дьявол побери, ему это ведомо?» — не успели эти лихорадочные мысли пронестись в голове Одри, как Дракон Разума вновь разорвал тишину:

— Сознание, таящееся в любой душе, непрерывно ведет незримый энергообмен с пучинами Океана коллективного бессознательного. Ливишид — сущность поистине уникальная, и та печать, что он выжег в твоем разуме, наделена такой же спецификой. Едва твоя «Виртуальная личность» пустилась в плавание по Океану, оказавшись в радиусе моей досягаемости, я на чистых инстинктах запеленговал этот след.

«Подобные фокусы на голову превосходят мой собственный арсенал, да и „Ткачу Снов“ такое не по зубам… Неужто этот Дракон Разума возвышается на второй Последовательности, нося титул „Проницательного“? И Он даже не попытался грубой силой взять меня под колпак…» — пока аристократка барахталась в пучине этих догадок, левиафан заговорил в третий раз:

— Я железобетонно уверен: на данный момент ты не таишь в себе ни капли злого умысла.

Одри провалилась в глухое молчание на пару долгих секунд, после чего, вскинув голову, закинула удочку:

— А вас не грызут подозрения, что всё это — лишь виртуозно расставленный капкан?

Глава 1342 Одновременно