В процессе этого марш-броска на тыльной стороне одной из её ладоней внезапно проступила багровая, мерцающая россыпью звезд «татуировка».

Этот диковинный знак мгновенно растаял, словно его здесь отродясь не бывало.

Сия печать была не чем иным, как въевшимся следом от её самого первого визита в таинственные чертоги над серой мглой. Долгое время знак наглухо спал, не выказывая ни малейших аномалий, и лишь в начале этого года господин «Шут» милостиво просветил паству: угодив в экстренную передрягу, когда на истовые мольбы банально нет времени, можно пустить в ход эту самую «татуировку», заменяя ею полноценное чтение сакральных титулов.

Проще говоря, то была воистину эксклюзивная привилегия подлинного «благословенного».

Разумеется, подобный фокус не таил в себе возможности передать хоть крохи агентурных сводок. Это был лишь сигнал SOS на крайний случай, заставляющий господина «Шута» обрушить Свой всевидящий взор прямо на источник зова.

Ко всему прочему, эта мерцающая багряная вязь была до одури приметной, рискуя в два счета засветить владелицу перед случайными зеваками или затаившимися в тени стервятниками. Именно поэтому, когда кровь из носу требовалось сохранить конспирацию, Одри предпочитала оседлать арсенал «Манипулятора». Она ювелирно вбивала в подсознание какого-нибудь невзрачного прохожего мысль о молитве господину «Шуту», дабы тот в идеальный тайминг и безупречных декорациях отчеканил мольбу вместо неё, вымаливая божественную эгиду.

Однако прямо сейчас она кристально ясно осознавала: неведомый кукловод этого сновидения и так доподлинно в курсе её секретов. А посему городить виртуозный огород не имело ни малейшего смысла — достаточно было лишь наглухо утаить, кому именно адресуется её зов о подмоге.

Добравшись до порога, Одри уверенно сомкнула пальцы на ручке. Плавно провернув её, девушка потянула створку на себя.

Её взору тут же предстал утопающий в густом полумраке коридор.

Фундамент этого монументального особняка был заложен не одну сотню лет назад. Львиная доля его залов и переходов по-прежнему свято хранила дух седой древности, и коридор являл собой тому железобетонное доказательство. Здесь отродясь не водилось газовых рожков: на стенах выстроилась вереница вмурованных бронзовых и серебряных канделябров. Скупое, мутно-желтое пламя оплывающих свечей выхватывало из тьмы причудливые, пляшущие тени, нагнетая такую леденящую, гнетущую ауру, словно прямо из-за угла вот-вот должен был вынырнуть какой-нибудь жуткий призрак.

«И надо же, этот морок умудрился скопировать всё до мельчайшей пылинки…» — Одри бегло стрельнула глазами по сторонам и решительно переступила порог.

Стоило лишь искре мысли пронестись в её рассудке, как под ногами тут же материализовалась бесконечная, густая ковровая дорожка бледно-желтого оттенка.

Ступая по этому ворсистому настилу, Одри, всецело положившись на компас своей духовной интуиции, свернула направо.

Отмахав пару-тройку шагов, она внезапно замерла как вкопанная. Девушка спинным мозгом почуяла, что за наглухо запертыми по обе стороны створками таится нечто неизведанное — нечто такое, что разжигало в её душе первобытную, жгучую жажду исследования.

«Вот покои батюшки с матушкой, здесь — опочивальня Хибберта, а за этой дверью обитает Альфред…» — сноровисто сориентировавшись на местности, Одри сурово свела изящные брови на переносице.

Эти покрытые искусной резьбой архаичные двери, купающиеся в блеклом свете свечей, дышали поистине сокрушительной мистикой, так и подмывая распахнуть их и выпотрошить все сокрытые во мраке секреты.

Шестеренки в её голове завертелись с пулеметной скоростью, и на аристократку снизошло кристально ясное озарение: она безошибочно раскусила подлинную, изнаночную суть этих преград.

То были не что иное, как врата в чертоги разума. За каждым таким порталом раскинулся ментальный мир его истинного владельца.

Иными словами, стоит ей лишь толкнуть створку в покои Альфреда, как перед её взором во всей красе обнажатся все те скелеты, что брат маниакально прячет на самом дне своей души.

Опираясь на эту железобетонную логику, она могла бы играючи просочиться и в подлинные мысли графа Холла вкупе с графиней Кейтлин.

Медленно, титаническим усилием воли отведя взгляд, Одри смежила веки. Девушка упрямо продолжила свой путь, наглухо отсекая любые поползновения поддаться этому дьявольскому искушению.

Сколотив за последнее время солидный багаж сурового опыта, она всё отчетливее усваивала одну незыблемую максиму:

Полубог, чьей вотчиной стал домен Разума, кровь из носу обязан держать собственные порывы в железной узде и чтить границы чужой воли.