— Угу, — подавляющая, властная аура сыщика сыграла свою роль: отчаянно жаждущая сохранить глухое безмолвие Трисси всё же сдалась и выдавила из себя ответ.

Взор Венделла сместился ниже, намертво прикипев к уже переставшему сочиться кровью клинку:

— Чей это нож? Вы принесли его с собой, или это его вещица?

Слегка заторможенно, словно всё еще барахтаясь в пучине шока, Трисси отозвалась:

— Его.

Венделл ответил скупым, понимающим кивком:

— Закон Королевства железобетонно стоит на страже права на самооборону. Я готов под присягой подтвердить ищейкам, что перед роковой развязкой между вами полыхала дикая перебранка, перешедшая в мордобой. А уж в грубой силе мужики имеют безоговорочное, природное превосходство. И это отнюдь не шовинизм — просто суровая наука и жизненный опыт диктуют нам такие правила.

Выдержав короткую паузу, он закинул следующую удочку:

— Какие узы связывали вас с этим человеком, и что здесь, во имя всех богов, стряслось?

Глаза Трисси едва уловимо дрогнули. Девушка мало-помалу начала выныривать из того леденящего, отрешенного транса, возвращаясь в суровую реальность.

Словно отчитываясь перед настоящим следователем, она заговорила, а в её взгляде дико сплелись воедино щемящая тоска и робкая надежда:

— Я… хах, я была его содержанкой.

На этих словах губы Трисси скривились в горькой, полной едкой самоиронии усмешке:

— В былые времена я была алчной, слетевшей с катушек от жажды наживы, омерзительной девкой. Едва покинув стены гимназии, я благополучно проглотила его наживку, заделавшись подстилкой.

— Он откупился от меня целой гостиницей. Запер в тех стенах, заставив неделями напролет покорно куковать в ожидании его визитов или милостивых призывов.

— Со временем это золотое болото осточертело мне до тошноты. Меня грызли свинцовая тоска и въевшийся комплекс неполноценности. Я спала и видела, как бы швырнуть ему в лицо все его подачки и вырваться на волю, стряхнув эти оковы. Вот только он уперся рогом. В ход пошел весь арсенал грязных угроз, лишь бы наглухо удержать меня на коротком поводке. В последнее время любые наши рандеву неизменно скатывались в истошную грызню.

— Буквально только что этот мерзавец заявил, что расстаться с ним можно лишь вперед ногами. Следом он принялся остервенело избивать меня и выхватил нож. А уж чем обернулся финал этой постановки… вы и сами прекрасно видите…

Содержанка… Венделл скомканным, пропитанным сожалением взором мазнул по лицу Трисси и констатировал:

— Разруха в комнате железобетонно подтверждает вашу версию событий.

Изначально он грешным делом полагал, будто эти двое — скандалящие супруги. Кто бы мог помыслить, что их связь отдавала куда более гнилым, мерзким душком.

Трисси деревянно, словно сломанная кукла, кивнула:

— Благодарю.

Больше она не проронила ни звука. Лишь когда на пороге нарисовались констебли Утопии, девушка прервала свое глухое молчание, добровольно протянув запястья под холодные стальные браслеты.

Проводив тяжелым взглядом спотыкающуюся, ватную походку Трисси, Венделл обратился к легавым:

— Перво-наперво доставьте её к коновалам на освидетельствование. Пусть залатают раны, не хватало еще, чтобы барышня отдала концы по дороге в участок.

Легавые и сами ни сном ни духом не ведали, с какой стати послушно взяли под козырек приказ заурядного свидетеля. Как бы там ни было, они без малейших пререканий отконвоировали Трисси, прихватив с собой и Венделла, прямиком в скромную местную лечебницу, продираясь сквозь хлещущий стеной ливень.

Поскольку подозреваемая была дамой, Венделл вкупе с парочкой констеблей благоразумно остались куковать в коридоре, не став совать нос в смотровую.

Время тянулось мучительно медленно. Юноша воочию узрел, как мимо на каталке с мигалками промчали роженицу прямиком в родильное отделение — судя по суете, дело пахло керосином, и без хирургического ножа было не обойтись.

Спустя целую вечность тишину разорвал звонкий, надрывный плач младенца — триумфальный гимн новой жизни, пробивающейся в этот суровый мир. Аккурат в эту самую секунду из кабинета вынырнула забинтованная Трисси.

— Слышите? В этом и кроется подлинная, первобытная красота жизни, — с абсолютной, ледяной серьезностью проронил Венделл, обращаясь к девушке.

Трисси замерла, вслушиваясь в пробивающийся сквозь вой шторма детский плач. Её застывшее лицо внезапно дрогнуло, обнажив искреннее, глубокое потрясение.

Смытая кровь и грязь обнажили кристально чистые, утонченные черты её лица.

Спустя пару долгих мгновений она окончательно вынырнула из забытья. Слегка кивнув Венделлу, девушка повторила:

— Благодарю.

На сей раз в её голосе не было и следа былой мертвечины, деревянной апатии и глухого отчуждения.

Венделл беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнул. Тенью проследовав за конвоем в участок, он сноровисто откатал протокол допроса.

Благополучно закрыв свои бюрократические хлопоты, сыщик вышел на тротуар, вознамерившись поймать кэб и укатить обратно в «Ирис».