— Первый каприз был бонусом от заведения, своеобразной дегустацией. В лимит из трех попыток он не вошел. А посему у тебя в кармане всё еще пылится один неиспользованный шанс, — внезапно разорвал тишину голос того самого мистера Мерлина Гермеса.

Девушка резко обернулась. По ту сторону дороги, в тусклом, мутно-желтом свете газового фонаря невозмутимой скалой возвышался фокусник в своем высоком цилиндре, неотрывно сверля её ледяным взглядом.

— Д-да, спасибо… — суетливо забормотала Жасмин. Лихорадочно выудив последний медный пенни, она с лязгом протолкнула его в нутро «Автоматической машины желаний».

«Отчаянно молю стереть в порошок мое прошлое желание», — зажмурившись и глухо зашептав про себя, она мертвой хваткой вцепилась в вентиль и с силой провернула его.

Тук.

До её ушей вновь донесся тот самый глухой, мерный стук механизма.

Распахнув глаза, Жасмин пулей метнулась к витрине ближайшей лавки. Застыв перед стеклянной гладью, она лихорадочно, слой за слоем, сорвала с лица спасительный шарф.

В отражении на нее взирала она сама — всё та же блекло-заурядная, ничем не примечательная девчонка.

Девушка беззвучно, с колоссальным облегчением выдохнула. Ведомая чистыми инстинктами, она обернулась к «Автоматической машине желаний», однако с ошеломлением констатировала: и гротескный агрегат, и сам мистер Мерлин Гермес бесследно испарились в ночи.

— Хвала Богине, и нижайший поклон мистеру Гермесу. — Жасмин с искренней, неподдельной благодарностью очертила на груди четыре точки по часовой стрелке.

Бережно сжимая в ладони свой последний, чудом уцелевший медный пенни, девушка благополучно запрыгнула в безрельсовый общественный омнибус, держащий курс к её родным пенатам.

И на протяжении всего этого пути ни одна живая душа даже не помыслила уступить ей место.

Едва её девичий силуэт окончательно затерялся в лабиринте улиц, как Клейн вновь соткался из ночного мрака на обочине. В руках юноши тускло поблескивало древнее, испещренное архаичной вязью узоров серебряное зеркало.

«О величайший из владык, отчего вы не соизволили под занавес бросить какую-нибудь вескую фразу в духе „Неуемная алчность обратит во зло даже самое благое начинание“ или „За любой каприз судьбы придется платить по счетам“? Подобный штрих придал бы всему этому спектаклю философскую глубину, вознеся его до уровня истинной притчи!» — на глади стекла один за другим суетливо заплясали мерцающие серебристые слова.

Клейн лишь издал легкий, ироничный смешок:

— Вся загвоздка кроется в том, что исполнить её безумную, кричащую жажду стать невообразимо, запредельно прекрасной заурядными методами было попросту немыслимо. «Ложь» способна перекраивать плоть лишь в весьма жестких, ограниченных рамках.

— А посему мне не оставалось ничего иного, кроме как виртуозно «Привить» на неё побочный эффект от одной Запечатанной реликвии, берущей исток из домена Ведьм. Именно этот изящный финт и привел к тому, что в довесок к ослепительной красоте бедняжка обзавелась леденящей, дьявольской аурой очарования, перед которой ни один мужчина банально не в силах был устоять.

Тот самый артефакт по праву принадлежал «Суду» Сио, будучи посмертным наследием ведьмы Шерманны.

Из-за досадной оплошности охотницы за головами при хранении, Потусторонняя характеристика Шерманны намертво сплавилась с тем самым ларцом, в котором ютилась. Эта мутация породила Запечатанную реликвию с поистине пугающей, зубодробительной отдачей — да до такой степени, что даже родной брат Сио начал пялиться на эту шкатулку совершенно нездоровым, сальным взором.

Дабы разрубить этот гордиев узел, Сио в свое время вознесла мольбы господину «Шуту», испросив Владыку наглухо запечатать эту дрянь.

Небрежно обронив эти пояснения, Клейн искоса мазнул взглядом по «волшебному зеркалу»:

— Арродес, ты, часом, не пытаешься меня утешить?

«Отнюдь нет. Корень всех бед воистину таится в её безудержной алчности. Пожелай она банально обрести миловидность, не навешивая сверху целую прорву громогласных „невообразимо“ да „запредельно“, финал оказался бы более чем благополучным», — серебристые буквы на стекле вылепились с пулеметной скоростью.

— Твоя правда. Подобный запрос с лихвой уложился бы в лимиты «Лжи», — утвердительно кивнул Клейн, обращаясь к Арродесу. — Спору нет, метаморфозы внешности, выкованные этим артефактом, вполне можно закрепить намертво. Вот только этот фасад неизбежно пойдет вразрез с её исконным костяком, структурой мышц и кожи. Минет десяток-другой лет, в дело вступит безжалостное старение, и этот диссонанс между перекроенной иллюзией и подлинным нутром начнет неумолимо расползаться по швам. Её физиономия превратится в жуткую, окоченевшую маску. Разумеется, если только к тому моменту она сама не вознесется до ранга «Безликого», дабы денно и нощно ювелирно латать эти огрехи.

Дойдя до этой мысли, юноша с усмешкой покачал головой:

— Ложь, как ни крути, всегда остается лишь ложью.

Вслед за этим, неспешно шагая к противоположному концу улицы, он добавил: