И я имею в виду не только презервативы. А что-то, чем можно вырубить мужика на время, достаточное для побега. Я ни за что в жизни не усну ночью, не зная, что она способна постоять за себя.

— Ладно, мамуля! — бросает она через плечо, выбегая из столовой... если это место вообще можно так назвать. По сути, это ресторанный дворик премиум-класса.

Давным-давно в этом викторианском здании располагались университетские общежития... или приют. Точно не помню. Столовую оставили действующей с открытия Крессвелла: над нашими головами высятся открытые деревянные балки, а в антикварных рамах выставлены оригинальные чертежи университета.

Вся эта атмосфера открытого спального корпуса «под старину» странно контрастирует с фуд-кортами с неоновыми вывесками, которых явно не существовало, когда строили это здание.

В столовой представлена любая кухня, какую только можно вообразить, и все это сильно выходит за рамки моего бюджета. Но время от времени я соглашаюсь встретиться здесь с Кими и заказываю самое дешевое блюдо в меню.

Ощущается ли этот жареный рис на свои двадцать пять долларов? Абсолютно точно нет. Похож ли он хотя бы отдаленно на то, как готовила мама? Черта с два. Они даже близко не стояли. В Индонезии я могла бы купить то же самое в придорожной палатке за два бакса, и это было бы в тысячу раз вкуснее.

Я неохотно съедаю ложку за ложкой, пока на тарелке не остается ни единой рисинки. Я не собираюсь спускать свое наследство на дорогую и невкусную еду, оставляя ее недоеденной. Меня нанимают видеографом далеко не так часто, чтобы я могла спокойно оплачивать счета.

Я держу в руке сносный кофе и бездумно листаю ленту в телефоне. У меня есть сотня других дел, которыми мне следовало бы заняться прямо сейчас: например, планировать следующий кинопроект, работать над остальными заданиями или пытаться вникнуть в статистический анализ поведения цыплят. Вместо этого я провела более сорока часов в поисках хоть какого-то намека на то, чем может быть символ в виде пчелиных сот. В сети нет ничего полезного, да и в библиотеке я тоже ничего не нашла.

Поиски этого символа и потолка с отцовской фотографии одновременно с работой, учебой и съемками довели меня до жизненного похмелья.

В своих расследованиях я зашла в тупик. Мой творческий колодец пересыхает. Я получила плохую оценку — четверку — за сценарий, который, как мне казалось, я написала действительно хорошо. Я проснулась в четыре утра, чтобы помочь Николь отснять ее задание. Я на грани потери стипендии. И я только что выложила почти косарь за новое съемочное оборудование, потому что моя камера приказала долго жить.

Честно говоря, я устала.

Я хочу к маме. Хочу узнать отца, которого у меня толком никогда и не было. И хочу быть той звездой, которой, как они всегда верили, я могу стать.

Я терплю крах по всем фронтам.

Хотя было приятно, что Шоу признал мое искусство и мои мрачные увлечения. От этого я чувствую себя на капельку меньше законченной неудачницей.

Вздохнув, я собираю свои пожитки. Если уж и киснуть, то с тем же успехом можно делать это перед компьютером. Так, если я найду в себе силы выдать хотя бы пять минут работы, это все равно будут пять минут, которые я списала со счетов.

Ремень сумки врезается в напряженное плечо, и я тихо матерюсь сквозь зубы. Мне, кажется, нужен массаж всего тела вдобавок к двухнедельному сну.

Я разворачиваюсь и ахаю, врезавшись в твердую стену мышц. Наполовину пустой стаканчик с кофе выпадает из моих рук, и я отшатываюсь назад, хватаясь за стул позади себя, чтобы не поскользнуться.

Крепкие руки обхватывают меня за талию, удерживая на ногах. Бергамот и краска бьют по рецепторам, и мой взгляд сталкивается с глазами цвета ядовитого плюща и язвительной гримасой.Мэддокс .

Боже правый, я чувствую себя персонажем из «Wattpad» в реальной жизни.

Я прослеживаю за взглядом Шоу.

На мужчину, который все еще касается меня.

Теплые ладони сжимают мою талию, и я напрягаюсь под прикосновением незнакомца.

— Ты в порядке? Прости, я должен был смотреть, куда иду.

Проходит мгновение, и в столовой снова возобновляется гул.

— Я, эм…

Если бы взгляды могли убивать, мы с этим парнем под прицелом Шоу умерли бы уже раз десять. В его глазах скапливается тьма, и в выражении лица есть что-то такое, чего я не могу до конца понять. Это эмоция, которую я никогда у него не видела, и от нее по спине пробегает холодок.

Помимо бури, бушующей в его глазах, он выглядит так, словно прошел сквозь ад и вернулся обратно, и у него есть все тому доказательства. Это выбивает меня из колеи до такой степени, что мне почти хочется начать расспрашивать его о самочувствии. Дело в его искусстве? В работе? В семье? Он кого-то потерял?

У меня нет никакого права знать все это, но любопытства от этого не меньше. Должна же быть причина у его поведения в стиле Джекила и Хайда. Кажется, он носит свое высокомерие как рыцарские доспехи, но всем известно, что броня тянет человека вниз и из-за нее легче утонуть.