Внимание Шоу сосредотачивается на мне, и какая-то малая часть моего существа одновременно умирает и возрождается к жизни. Вблизи он кажется еще более притягательным и величественным. Естественный свет, пробивающийся сквозь окна, ложится густыми тенями под его челюстью, что придает ему пугающую и в то же время манящую ауру. Это похоже на то, как моряк осознает неизбежность крушения своего корабля, пока течение неумолимо несет его навстречу сирене.

Выдерживать этот зрительный контакт невыносимо тяжело. Кажется, что он намерен препарировать меня, чтобы понять, как устроены мои мысли. И все же это странное чувство вызывает необъяснимый восторг.

Он открывает рот, и я готовлюсь к тому, что сейчас начнется очередное унижение.

— Мне жаль слышать о вашей матери.

Что? Я ослышалась? Его плечи расслаблены, а морщинки в уголках глаз смягчились. Голос звучит подобно теплому меду, в нем нет и следа прежней осиной колкости.

— Она была прекрасной женщиной и пользовалась большим уважением в обществе.

Я судорожно вдыхаю воздух.

— Вы были знакомы?

Кажется, что я сплю и мне нужно ущипнуть себя.

— Мы встречались однажды, — Мэддокс кивает, — на званом ужине по случаю вручения наград. Мора тогда наставляла всех присмотреться к вам, ведь ее дочь — многообещающий режиссер.

В глазах предательски закипают слезы, и я спешно моргаю, стараясь прогнать дымку. Это так похоже на маму.

— Оу.

С тех самых пор, как я стала достаточно взрослой, чтобы держать в руках камеру, она твердила каждому встречному, что я окажусь в Голливуде раньше, чем они успеют это осознать.

Я с трудом сглатываю вставший в горле комок и опускаю взгляд в пол.Мне так безумно ее не хватает.

Думаю, она была бы разочарована моим решением приехать сюда. Она и отец желали мне великих свершений, которые никак не были связаны с Крессвеллом или Нью-Йорком, пускай этот город и вырастил самых легендарных режиссеров.

— Спасибо, — голос мой прерывается, и я вынуждена прочистить горло. — Она была своеобразной, но ее все очень любили.

Мэддокс издает звук, который можно принять за короткий смешок.

— Я помню. Она умела быть весьма пугающей, когда того желала.

Я едва заметно улыбаюсь своим мыслям.

— Тут уж не поспоришь.

Между нами воцаряется странное, почти уютное молчание. Прошло много времени с тех пор, как я могла поговорить о маме с кем-то новым. Приятно находиться рядом с тем, кто знал ее лично.

Как бы я ни была благодарна за этот момент, интуиция подсказывает, что это не единственная причина, по которой он решил меня задержать.

— Вы хотели обсудить что-то еще?

Взгляд Шоу задерживается на мне на три удара сердца дольше положенного. Пульс гулким эхом отдается под кожей, пока длится эта пауза. Становится только хуже, когда он наконец прекращает мои мучения и кивает на раскрытый на столе ноутбук.

— Ваше задание.

— Вы уже проверили его?

Профессор Брэдфорд обычно тратил месяц или два на оценку любой работы.

— Официально еще нет. Но есть моменты, которые я хотел бы разобрать вместе с вами.

Я осматриваю пустую аудиторию в поисках очереди из студентов, которым он мог предложить то же самое. Шоу не кажется человеком, склонным тратить личное время за пределами расписания. Он талантливый преподаватель, но за ним никогда не замечали излишней щедрости. Видимо, сегодня он решил полностью сменить амплуа ради меня.

Он выдвигает для меня стул, а затем опускается на свое место и выжидающе смотрит на меня.

Я осознаю, что это своего рода оливковая ветвь и попытка начать все с чистого листа.

Мама, ты чудачка, я в долгу перед тобой за этот подарок судьбы.

С неохотой я присаживаюсь рядом. Мое бедное сердце наверняка будет разбито вдребезги, ведь слышать о несовершенстве своей работы всегда больно. И все же яхочу этого . Любая критическая оценка бесценна в индустрии с такой безумной конкуренцией. Если я не обрету стойкость сегодня, то к моменту оглашения оценок она мне точно понадобится, так как я чувствую, что заветную пятерку он мне так просто не отдаст.

Я делаю глубокий вдох и мгновенно жалею об этом. К списку его преступлений стоит добавить и аромат. Мэддокс пахнет как стопроцентный мужчина и на тысячу процентов божественно. В его запахе появилась новая нота, которую я не замечала раньше и за которую теперь готова себя проклясть, ведь он становится только притягательнее.

Бергамот икраска — моя новая слабость.

Прочистив горло, я заставляю себя сосредоточенно смотреть на экран. Если я не могупо-настоящему сконцентрироваться, то имитация внимания кажется лучшим выходом.

Шоу указывает на сцену, где персонаж, то естья сама, медленно теряет рассудок в стенах офиса.

— Почему для этого эпизода вы выбрали статичный общий план?

— Широкий угол должен был подчеркнуть изоляцию и внутреннюю пустоту героини, — отвечаю я.