Она стонет, когда я разминаю её ягодицы, чтобы унять боль, но тут же возвращаю её обратно, чертовски завороженный влагой, сочащейся из киски и стекающей по внутренней стороне бёдер.

Моя рука обрушивается на её кожу ещё четыре раза, чередуя ягодицы, до того как она наконец произносит простое слово, которое я так хочу услышать.

— Прости, — плачет она, дрожа, как лист.

Я наклоняюсь и откидываю её голову назад, чтобы увидеть её нежное лицо.

— Хорошая девочка, — хвалю я, и меня накрывает новой волной желания, когда её губы приоткрываются в беззвучном стоне. — А теперь скажи:«Прости, мистер Шоу. Я больше не буду».

Её глаза распахиваются, она пытается вывернуться, чтобы посмотреть на меня. Захватывающее зрелище — видеть, как её гнев испаряется в ту же секунду, как я ввожу палец внутрь. Она получает всего три движения, до того как я отстраняюсь, и ярость возвращается к ней с десятикратной силой. Рейна скрежещет зубами и тщетно пытается сбросить меня.

Я повторяю снова.

Её гнев смывает, а затем он возвращается с новой силой. Снова и снова я подвожу её к краю, только чтобы оставить её дрожать от ярости.

— Пошел ты, — рычит она, когда я снова вынимаю пальцы.

— Скажи это.

—Мэддокс .

Она так сладко умоляет.

—Скажи это.

Я тру её клитор сквозь трусики, она бьётся в моей руке, запутавшейся в её волосах.

— Простите, мистер Шоу. Я больше не буду называть вас придурком. — Она четко выговаривает каждое слово.

Я улыбаюсь, глядя на неё сверху вниз.

Моя девочка.

Я отпускаю Рейну и делаю несколько шагов назад. Она хмурится, замирая на мгновение с всё ещё связанными перед собой руками, а затем резко поворачивает голову в мою сторону, но остаётся там, где я её оставил.

— Какого черта?

Я усмехаюсь и киваю на предмет в углу стола.

— Включи камеру, любимая.

Её лоб прорезает складка от недоумения, но она не двигается с места.

— Извини, что?

— Не заставляй меня повторять.

Я разворачиваюсь и снимаю со стойки один из своих самых больших холстов, не дожидаясь, чтобы увидеть, выполнит ли она указания. Я слышу её колебания, за секунду до того, как она издает драматичный вздох и топает выполнять то, что я сказал, бормоча себе под нос: «Придурок», пока у неё получается развязать ремень без моей помощи.

Сексуально фрустрированная Рейна — это мило. Может, накажу её еще раз за такое отношение.

Я устанавливаю холст на стене напротив стола. Я подготовил его еще несколько недель назад, держа сегодняшний день в уме.

— Поставь штатив вон там и убедись, что он попадает в кадр.

Она упирает руки в бока.

— Ты серьёзно собираешься рисовать прямо сейчас?

— Мисс Синага, — предостерегаю я. — Вам нужен еще один урок хороших манер?

Она сужает глаза, но делает то, что велено. Она готовит свой инструмент, а я свой — использую мастихин, чтобы нанести на холст алый, шалфейно-зелёный, шоколадно-коричневый и вишнёво-розовый цвета, которые замешал прошлой ночью. Как только все краски оказываются на холсте пятнами, я поворачиваюсь и вижу, что она ждёт у камеры.

— Снимай одежду.

Рейна облизывает губы, после чего медленно, дразня, стягивает трусики вниз по ногам. Как раз когда я подумал, что твёрже уже быть не могу, её платье и бюстгальтер падают на пол, и она остаётся стоять, не имея на себе ни нитки, чтобы спрятаться от меня.

Я улыбаюсь про себя, заметив все ярко-розовые отпечатки ладоней, покрывающие её ягодицы. Мне стоит начать оставлять их там почаще.

— Иди сюда. Убедись, что запись идёт.

В глазах Рейны мелькает паника.

— Но я же голая.

—Иди .Сюда .

Она кусает губу в нерешительности, но подходит к середине комнаты. Мягко положив руку ей на плечо, я разворачиваю её так, чтобы камера запечатлела каждый дюйм её божественного тела.

Если кто-то наткнётся на эту запись, я вырву ему глаза и заставлю их сожрать. Никто, кроме меня, никогда не увидит её такой.

Резкий вдох — единственная реакция, которой я добиваюсь, когда убираю её волосы с плеч и собираю в тугой пучок резинкой, украденной из её комнаты глубокой ночью. Я опускаю губы на гладкую кожу, целуя дорожку от места за ухом до кончика плеча. Она чертовски опьяняет.

Звук, больше похожий на звериный рык, вырывается у меня из груди, когда я обхватываю её талию ладонью, чтобы покрыть пальцы её влагой.

— Пожалуйста, Мэддокс, — жалобно стонет она, двигаясь так, чтобы прижаться своим задом к моему члену.

Мои пальцы сжимаются на её горле, заставляя откинуть голову назад, и я шепчу ей в ухо:

— Я позвал тебя сюда, чтобы запечатлеть процесс создания искусства. Положи руки на холст, чтобы я мог творить.

Я отпускаю её, делая шаг назад, чтобы она могла действовать сама. Рейна скептически поглядывает на холст.

— Мне обязательно касаться масляных красок? — морщится она.

— Этоакрил . — Слово звучит для меня как ругательство. — Специально для тебя.

Глубоко вздохнув, она прижимает ладони к холсту.