— Меня не просто сделали убийцей. Меня вбили в это состояние побоями.

Рейна, должно быть, видит то, что я отчаянно пытался от неё скрыть, потому что её следующие слова меня опустошают:

— Тебе нечего стыдиться.

Из груди вырывается невеселый смешок, и я откидываюсь на стену душа.

— Уверяю тебя, я чувствую совсем не стыд. А вот они, блять, омерзительны.

— Это твоя история.

— Да, и это чертовски омерзительная история. — Я качаю головой, увеличивая расстояние между нами. Терпеть не могу, что она видит меня таким. — Я словно монстр. —Монстр на поводке.

Она обвивает руками мою талию, не давая отойти.

— Ты защитник. Иногда монстры и защитники — это одно и то же.

Я смотрю на неё, снова потеряв дар речи.

Я знаю её так же хорошо, как она знает меня.

К черту всё.

Мои губы впиваются в её, и я заключаю её в объятия. Неужели она думает, что может сказать такое и не разрушить маску, которую мне приходилось носить? Только Рейна когда-либо увидит эту мою сторону.

Если я демон, то создам ад специально для нас двоих.

— За что это? — выдыхает Рейна, когда я наконец отрываюсь от неё, чтобы глотнуть воздуха.

— Я решил, что снова буду вести себя как придурок. Хочу видеть вас на кровати, стоящей на четвереньках, в течение следующих десяти секунд, мисс Синага. Иначе ваша задница будет настолько красной, что твыы не сможете сидеть на экзамене.

Лукавая усмешка кривит её губы.

— Слушаюсь, мистер Шоу.

Глава 38

Рейна

— Спасибо. — Я выдавливаю улыбку, отдавая пальто гардеробщику, и дрожу — то ли от холода, то ли от волнения.

Я провожу влажными ладонями по черному платью, стараясь сделать вид, что просто расправляю складки. Я уже сбилась со счета, сколько раз была на открытии художественных выставок, но впервые меня тошнит от нервов.

Выставлять свои работы легче не становится. А сейчас даже хуже, ведь я начала записывать Мэддокса в процессе творчества, когда все картины были уже почти закончены. Несмотря на его заверения, что я зря паникую, меня не покидает страх, мол люди решат, что я халтурила.

Вокруг ходят люди в костюмах и платьях, стоящие, вероятно, больше, чем я зарабатываю за месяц. Я узнаю некоторых — это критики или художники, которые посещали показы мамы. Странно осознавать, что кто угодно из присутствующих может быть связан с Орденом.

И кто угодно здесь может по пьяни сказать мне, насколько ужасны эти видео.

С самого прихода я намеренно избегала смотреть на экраны, расставленные в фойе.

Мой взгляд соскальзывает всего на миг, и я вижу нечто такое, от чего паника взлетает на новую высоту.

Люди обходят меня стороной, разбирая напитки и канапе у официантов, пока прогуливаются по выставке, но я не могу пошевелиться, видя, как он пробирается ко мне.

— Рейна, рад тебя видеть, — здоровается папа —Джеймс . Я до сих пор не решила, как к нему обращаться. Последнюю неделю я использую то одно, то другое.

Я последовала совету Мэддокса и согласилась встретиться с отцом. Всё прошло… на удивление хорошо. Мы всё время рассказывали истории о маме, и пусть это не восстановило мостик между нами, приятно поговорить с тем, кто знает её так же хорошо, как я. Общие темы — безопасная почва для начала.

Между нами возникает неловкий холодок, когда он кладет руку мне на плечо — как я могу предположить, в знак привязанности.

Я прочищаю горло и переминаюсь с ноги на ногу, когда он убирает руку.

— Что ты здесь делаешь?

Художественная выставка — последнее место, где я ожидала его увидеть. По словам Мэддокса, никто из его родителей сегодня не придет. Если раньше я считала его высокомерным придурком, то это ничто по сравнению с тем, насколько он заносчив сейчас, когда его отец оказался в черном списке из-за моего.

Я бормочу быстрое «спасибо», когда официант предлагает мне бокал шампанского. Отец смотрит на меня с беспокойством, когда я запрокидываю голову и залпом выпиваю напиток. Жидкая храбрость — единственное, что поможет мне пережить этот вечер.

— Я не пропустил ни одной выставки Мэддокса с тех пор, как он был мальчишкой, — отвечает он.

— Оу.

Я не должна расстраиваться из-за того, что Джеймс был рядом с Мэддоксом, ну, в каком-то смысле. И всё же от этой мысли у меня сводит желудок.

— Это мило, — добавляю я, потому что не знаю, что ещё сказать.

— Мисс Синага.

Я поворачиваюсь на глубокий голос и едва не проваливаюсь сквозь землю. Мэддокс в смокинге — это, пожалуй, моя погибель. Ткань сидит идеально, облегая его фигуру так, что мне хочется обхватить его ногами. С одной рукой, небрежно засунутой в карман, он излучает сексуальность.

Его глаза темнеют, когда он переводит взгляд на меня. Медленное изучение заставляет мою температуру подняться на десять градусов, становясь еще выше, когда его взор останавливается на ложбинке груди, выглядывающей из-под выреза сердечком.