Шепард завербовал меня, когда мне было четырнадцать. У этого человека явно проблемы с моралью, хотя я и сам не подарок.

Дипломатичный ответ — лучший выход.

— Он доказал, что готов заботиться о тебе, даже если ты всю жизнь будешь делать вид, что он умер. А теперь скажите, мисс Синага, пожалели бы вы, если бы развернулись и ушли, а он умер на следующей неделе?

— Я напишу ему завтра, — неохотно шепчет она, невинно прижимаясь грудью ко мне так соблазнительно и возбуждающе, что я удивляюсь, как она до сих пор не заметила, что у меня в штанах словно заряженный пистолет.

Её судьба решается, когда она одаривает меня тем самым ядовитым взглядом. Я подсел на него с самого начала.

— Почему ты не мог высказать дельную мысль, не будучи при этом придурком?

Рейна вскрикивает, когда я разворачиваю её и сгибаю пополам над столом, запустив пальцы в её волосы.

— Что ты делаешь? — выдыхает она, опираясь руками на поверхность.

— Веду себя как придурок.

Я задираю юбку до талии и срываю с неё чулки, пока её задница торчит в воздухе.

— Мэддокс! — Визжит она, виляя бедрами.

Каждое её движение заставляет мой член невыносимо ныть.

— Извиняйся.

Я издаю глухой звук.

— За что? — спрашивает она тем самым хриплым голосом, от которого я без ума с первого дня.

Одним движением я вытягиваю ремень из брюк и связываю ей запястья. Пьянящий аромат наполняет комнату, пока я затягиваю кожу потуже, не давая её пальцам бродить там, где не следует.

— За то, что назвала меня придурком.

— Нет.

За это единственное слово она получает резкий шлепок. Она вскрикивает от удара, и на её мягкой загорелой коже расцветает розовый отпечаток ладони. Собственнический зверь внутри меня довольно урчит, когда она сжимает ноги, а на её трусиках в центре начинает проступать темное пятно.

Ей это нравится.

Мои пальцы скользят по шрамам на её бедрах, пока я массирую след, оставшийся на ягодице. Поразительно, что она не напрягается и не ежится, когда к ним прикасаются. Хочется спросить, стеснялась ли она их когда-нибудь или просто научилась с этим жить.

— Красивая, — бормочу я, потому что влюбился бы в неё в любом виде.

Я растираю красное пятно от своей руки, любуясь контрастом цветов и формой отметины рядом с её татуировкой.

— Скажите «прости», мисс Синага. Где ваши манеры?

Оглянувшись через плечо, Рейна вызывающе вскидывает голову, её зрачки расширены.

— Заставь меня.

Черт, я люблю её.

— Не хотелось бы наказывать тебя за такое поведение.

Моя рука опускается на её упругую задницу, и она всхлипывает. Если и есть слово, описывающее меня, то это «садист», и оно идеально подходит к тому, как я дважды шлепаю её по другой половинке, чтобы выровнять розовые, как вишни, следы на её красивой маленькой попке.

Я наматываю её длинные волосы на кулак. Другая рука мучительно медленно скользит от задней стороны её икр, изгибаясь в ложбинке между бедрами, вверх к самой вершине, где хлопковая ткань темнеет с каждой секундой, пока я оставляю её в томительном ожидании.

Она судорожно выдыхает, когда я заставляю её смотреть вперед, чтобы она воспринимала мои движения только на слух и на ощупь. Я провожу по её бедрам, едва касаясь кожи под коленями. Тихий всхлип заставляет меня усмехнуться, и я повторяю движение, проводя пальцем по её киске и снова опуская его вниз по задней стороне ноги.

Когда она начинает извиваться и двигать бедрами, я опускаю руку на её нежную кожу, оставляя еще один розовый след. Рейна запрокидывает голову, вскрикивая и сжимая ноги.

Чтобы наверняка, я повторяю это еще три раза.

— Извиняйся, — требую я.

— Нет.

Это её выбор.

Мои движения медленные: я спускаюсь обратно по изгибам её ног к икрам, запечатлевая в памяти каждый дюйм её восхитительного тела, пока мой член уже предвкушающе пульсирует от смазки.

Каждый её выдох прерывист и напряжен, и я считаю это идеальным моментом для смены тактики, каждый раз проводя по её пульсирующему клитору, когда возвращаюсь вверх. Я трижды прохожусь костяшками пальцев по клитору, а затем снова опускаюсь к икрам. Когда она —и я вместе с ней — доходим до предела отчаяния, я провожу пальцем вдоль линии её трусиков, жестоко дразня, проскальзывая под пропитанную влагой ткань.

Если я не войду в неё прямо сейчас, то сойду с ума.

Её трусики насквозь мокрые. Она всхлипывает и подается бёдрами навстречу моим пальцам каждый раз, когда я приближаюсь к её киске. Рейна могла бы избавить нас обоих от этих мучений, произнеся одно жалкое слово. Но мы здесь, и оба платим цену за её упрямство.

Следующий шлепок сильнее других. Она вскрикивает, тяжело дыша через нос.

Я сдвигаю её трусики в сторону, чтобы наконец увидеть, что там происходит.

Я цокаю языком, проводя кончиком пальца по её набухшему клитору, и она вздрагивает. О, бедняжка, она чертовски течет.