У стены висит картина: ангел, стоящий на краю обрыва с серафимоподобными крыльями. Когда я видела её раньше, лицо было не прописано, но теперь она… Картина — это я.

Я — этот ангел.Я — та, кого изобразили глазами влюбленного.

Под полотном — два слова:«Моя муза» .

Слеза срывается с ресниц. Он написал меня как обещание и подписал как признание.

Я перехожу к следующей картине и замираю: мужчина вонзает копье в улей, ступая по мертвым пчелам, устилающим землю. На губах играет легкая улыбка, когда я читаю название:«Освобождение» .

Каждая работа на выставке — дань уважения мне: женщина, истекающая кровью на хризантемы того же вида, что вытатуированы у меня на бедре; девушка, вонзающая кинжал в гору черепов; даже леди с такими же волосами, как у меня. Я хожу по залу, замечая отсылки к вещам, которые, как мне казалось, он и не должен был заметить.

Я — его экспонат.

Мои руки дрожат, когда я возвращаюсь к скульптуре «Маленький дракон» и открываю буклет. На обложке название коллекции на фоне темной чешуи. Перевернув страницу, я приоткрываю рот, читая единственное, что написано на развороте:

ㅤㅤㅤㅤ

Моей музе,

Быть любимой художником — значит стать бессмертной.

Это для тебя.

Твой навсегда,

Мэддокс Шоу

ㅤㅤㅤㅤㅤ

— О чём задумалась?

Я разворачиваюсь и вижу позади Мэддокса; он выглядит застенчивым, словно боится, что я не сочту эту коллекцию шедевром.

— Я люблю тебя, — выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Терпеть не могу, что лишена возможности его обнять. Ненавижу, что не могу поцеловать его, чтобы он понял, как много это для меня значит. Ненавижу, что наши отношения должны оставаться в тени, пока я не получу дорогую бумажку, подтверждающую, что я достаточно квалифицирована, чтобы заниматься любимым делом.

Его глаза загораются, будто груз всего мира упал с моих плеч, и на лицо возвращается его самоуверенная ухмылка.

— Ещё бы.

Я отрывисто смеюсь, чувствуя, что даже если бы сейчас упал метеорит, это не имело бы никакого значения.

— Не собираешься сказать то же в ответ? — Я не могу сдержать улыбку, расползающуюся по губам.

Он переносит вес тела, сокращая расстояние между нами — всё ещё слишком большое, как по мне.

— Полагаю, я показал это раз пятнадцать, — говорит он, имея в виду количество работ на выставке.

Я тоже делаю шаг вперед, практически напрашиваясь на скандал.

— Всё равно скажи. Я не самый проницательный наблюдатель.

Когда его улыбка сравнивается по силе с моей, я клянусь, небеса разверзлись.

— Ради тебя я убил множество людей. Ради тебя травил добрую половину преподавательского состава. Создал и посвятил тебе целую коллекцию, потому что ты поглощаешь каждую мою мысль. Только ты вдохнула в меня жизнь. Поэтому позволь мне сказать просто: я тоже люблю тебя, Рейна. — Он делает паузу, и его улыбка становится порочной. — А теперь, если будешь так любезна пройти со мной в подсобку, мне нужно увидеть, как твоё платье смотрится на полу.

— Мэддокс, — шиплю я. — Это же твой вернисаж!

— Мне казалось, я ясно дал понять, что ты для меня на первом месте, — шепчет он. — Как я и сказал: после вас, мисс Синага. Не бывает неудачного времени для частных уроков.

Эпилог

Рейна

Десять лет спустя

— Дыши глубже и...

— Перестань говорить мне успокоиться, — огрызаюсь я на Мэддокса. — Яспокойна .

Меня сейчас стошнит.

— Да, ты выглядишь как само олицетворение спокойствия.

Он перехватывает мою руку, когда я подношу её к губам, чтобы взяться за свои бедные ногти. Эта привычка появилась у меня три года назад, когда я начала работу над проектом.

«Прикосновение смерти» поглощало каждую секунду моей жизни в последнее время. Мне становится дурно от мысли обо всех, кто будет смотреть фильм, и о тех отзывах, которые они оставят потом.

Сразу после моего выпуска Мэддокс надел мне кольцо на палец, и мы переехали в Калифорнию, когда я устроилась ассистентом на телешоу. Затем, спустя много-много других помощнических должностей, мне удалось получить работу сценариста для студийного фильма ужасов.

Перенесемся в сегодняшний день: мое имя указано в качестве режиссера «Прикосновения смерти» на IMDb. Может, это и не главный релиз года, но моё имя там, в сияющих огнях.

Я не ожидала, что буду режиссировать что-то хоть отдаленно романтическое, и всё же я здесь, собираюсь на премьеру фильма о серийном убийце, влюбившимся в свою жертву. Настоящее чудо, откуда я черпала вдохновение.

Откинувшись на подголовник лимузина, я тереблю браслет, который раньше носила мама. Я хотела, чтобы она была здесь на моем официальном дебюте.

— Всем он понравится, — повторяет Мэддокс уже, наверное, в миллионный раз.

— Я люблю тебя, и твоё мнение значит для меня всё. Но ты предвзят. Ничто из того, что ты говоришь, не считается.