Поэтому, когда её руки движутся под рубашкой по моей спине, я забираю мягкую кожу её шеи в рот, притворяясь, что мы в мире, где она не знает, что я — лоскутное одеяло из шрамов. Покрытый ожогами и порезами с тех времен, когда быть самим собой было несбыточной мечтой глупца.

Я ненавижу эти чертовы отметины всей душой. Каждый день я просыпаюсь и засыпаю, нося на себе постоянное напоминание о том, что меня вывели для жизни под чьим-то каблуком.

Не хочу, чтобы Рейна видела во мне слабость.

Она напрягается, и я прижимаю её крепче: если я потеряю из-за этого хотя бы часть её, то хочу хотя бы знать, каково это — быть полностью целым хоть недолго.

Рейна продолжает водить пальцами по моей спине, несмотря на то, как яростно я вхожу в неё, надеясь, что смогу заставить её забыть об их существовании. Я никогда не буду так совершенен, как она. Однажды она поймет, что я никогда до конца не сбегу из прошлого. И тогда она перестанет смотреть на меня так, словно я — тот, кто повесил солнце в небе.

В груди образуется пустота, когда она отталкивает меня. Жаль, что я попросил её поставить камеру, чтобы запечатлеть момент, когда всё рушится.

Она берет моё лицо в свои ладони и смотрит мне в глаза.

А затем целует меня.

Она целует меня, и я едва не ломаюсь, потому что она не должна целовать меня так, как целует сейчас. Так, будто это просто шрамы и ей плевать на то, какой груз они несут.

Я запутываю пальцы в её волосах, чтобы углубить поцелуй, но она отстраняется и хрипло шепчет:

— Пожалуйста, не останавливайся.

Это меня добивает.

Я хватаю её за бёдра и вхожу в неё, как человек, окончательно потерявший человечность. Она запрокидывает голову, вскрикивая и впиваясь ногтями мне в спину. Ей без разницы, что я навсегда останусь носить на коже следы своего гнилого детства. Я не заслуживаю её, но как же сладко быть эгоистом.

Стоны Рейны становятся всё неистовее, она мечется, сжимая мой член своей киской. Она не сводит с меня глаз, хотя веки у неё подрагивают, а голова мотается из стороны в сторону, напряжение стало невыносимым.

Когда она кончает, я срываюсь в бездну вместе с ней. Я смотрю, как она переживает свой оргазм, зажмурившись в полном блаженстве и выкрикивая моё имя. Раскаленный экстаз плывет по моим венам, когда я изливаюсь в неё, наполняя до краёв, пока во мне не остается сил, чтобы дать что-то ещё.

Я никогда не смогу забыть этот вид. Краска на всём её теле делает её только прекраснее.

Я отказываюсь выходить, довольный тем, что могу держать Рейну, пока всё ещё похоронен внутри неё. Только когда её затуманенные глаза находят мои, я осторожно отлепляю её от холста, чтобы отнести в ванную. Моя грудь расширяется, когда она обвивает руками мою шею и прижимается щекой к плечу.

Включив горячую воду, я снимаю рубашку и шагаю внутрь, когда в комнату вырывается пар. Краска стекает со спины Рейны, течёт по её волосам, делает воду мутной и спиралью уходит в слив. Еще больше смывается под моими пальцами, когда я вожу ими кругами по её коже, попутно обводя татуировку дракона, извивающуюся вдоль позвоночника.

— Ты можешь стоять, любовь моя? — тихо спрашиваю я, когда смываю всё, до чего могу дотянуться.

Она кивает, медленно отстраняясь. Меня убивает необходимость отпустить её, но это не стоит риска случайной травмы.

Осторожно выходя из неё, я опускаю её ноги на пол и придерживаю, на случай если она потеряет равновесие. Теплая ладонь обхватывает мою руку, когда я тянусь за мылом, чтобы продолжить мыть её. Её губы приоткрываются при виде множества женских средств, которые я для неё купил.

Она не задаёт вопросов, потянувшись за мылом у меня за спиной. Я с тревогой и изумлением наблюдаю за тем, как она подставляет меня под горячие струи воды и выдавливает порцию средства себе на руку, чтобы вымыть меня так же, как я мыл её.

В горле застревает ком, стоит ей коснуться меня с такой нежностью, подобающей человеку, такому же ценному, как она сама. Всё, что я хочу сказать, замирает на языке. Мышцы напрягаются, когда она жестом просит меня развернуться. Каждая клетка тела кричит: откажи ей, потому что видеть повреждения — это одно, а чувствовать их — совсем другое.

Её мягкий взгляд встречается с моим, и одним этим взглядом она заставляет умолкнуть все голоса в голове. Я раздуваю ноздри и поворачиваюсь, обнажая спину, чтобы она увидела раны, оставленные моим отцом и Орденом. Я пытаюсь уловить хоть какие-то изменения в её дыхании. Но когда её рука ложится на моё изувеченное тело, она очищает спину с той же деликатностью, с какой прикасалась ко всему остальному.

Мои мышцы расслабляются, глаза сами собой закрываются.

Быть понятым — значит познать близость . Вот что она сказала мне при первой встрече. Теперь я это понимаю.

Я разворачиваюсь и прижимаюсь лбом к её лбу. Не знаю, как я жил без неё раньше.

— Что случилось? — спрашивает она, обводя контуры моего лица.

Я целую её запястье изнутри.