— У тебя есть пожрать? Я голоден.

Зажмурившись и глубоко вздохнув, я указал кистью в сторону своего недоеденного ланча. У меня не было ни терпения, ни лишних нейронов, чтобы разгребать словесный понос, который мой брат мог вывалить на меня сегодня.

— Будь как дома, — процедил я, не отрывая взгляда от холста. — И пожалуйста, добей эту столетнюю дверь.

— Сорри, — пробормотал Спенсер, напевая под нос нудную гнусавую мелодию.

Еще пара секунд и я прикончу его этой самой кистью. Моё терпение и в лучшие дни не безгранично, а в последнее время от него не осталось и следа.

Он не подошел, чтобы взглянуть на картину и без того зная, что я не позволю.

— Слышь, помнишь ту цыпочку, которую я подцепил в баре на прошлой неделе?

Началось.

— Какую именно?

Я обернулся, потому что больше не мог заставлять себя пялиться на холст, который злил меня всё сильнее.

— Неважно, — отмахнулся он. С тех пор как ему стукнуло двадцать один, он полнедели пьет, а вторую половину флиртует со всеми женщинами Нью-Йорка. — Короче, оказалось, она тут преподает.

О, черт бы тебя побрал.

Прижав ладонь к лицу, я мысленно пообещал себе придушить этого паршивца, если из-за его выходок меня выставят за дверь. Глубоко выдохнув, я заставил себя вспомнить, что всё-таки люблю брата и у него наверняка имеется масса достоинств, которые в нынешнем состоянии духа просто стерлись из памяти. Впрочем, это благородное осознание ничуть не мешало моему жгучему желанию прикончить его в восьмидесяти семи процентах случаев нашего общения.

— И кто же это, позволь спросить? Чтобы я знал, ждать ли мне письма из отдела кадров.

Брат-идиот пожал плечами.

— Да не помню. Блондинка, рост примерно такой, локти странно костлявые.

— Ты сейчас описал четверть преподавательского состава, — я смерил его убийственным взглядом. — Ты можешь хоть раз не распускать руки целых двадцать четыре часа? Я многого прошу?

— Скорее всего, — хмыкнул Спенсер. — Ничего не могу с собой поделать. Я молод, весел и совершенно неотразим.

— Ты рассуждаешь как сорокалетний.

— Ну тебе-то виднее, старик.

— Тридцать два это не старость, — огрызнулся я.

Хотя мои чертовы колени явно придерживались иного мнения, а о спине и вовсе не стоило заикаться, ведь на прошлой неделе я едва не сорвал её в попытке переломить кое-кому позвоночник.

— Видишь это? — Спенсер указал на свое лицо. — Ни единой морщинки. Тебе бы SPF попробовать, чувак. Мне одна первокурсница посоветовала, и слушай, это просто разрыв. Я сияю как младенец. Милфы в восторге.

— Если бы ты проявлял такое же рвение в любой другой сфере жизни, тебе бы цены не было. Но это страсть в никуда.

Признаться, он был слишком сильно вовлечен в семейный бизнес, как по мне. Пожалуй, это единственное, что его по-настоящему заботило.

Со скептическим видом он закатил глаза.

— Я наслаждаюсь молодостью,пап .

Фраза прозвучала как шутка, однако за ней скрывалась правда, которая для нас обоих давно перестала быть забавной.

Хотя я не унаследовал ни единой черты нашего донора спермы, именно мне, а не ему, пришлось на деле исполнять роль отца. В то время как на женщину, подарившую нам жизнь, надеяться не приходилось, я в одиночку взвалил на себя заботу о Спенсере, следя за тем, чтобы он был накормлен и чист, заставляя его делать уроки и оплачивая счета за его футбольные тренировки.

— Не будь кретином, — нахмурился я. — Твои бесконечные интрижки однажды выйдут боком.

Господи, я и впрямь звучу как занудный папаша.

— Мы живём один раз, — выдал он.Матерь божья . — Это проблема будущего меня. К тому же, все в курсе, что это просто взаимовыгодный расклад. Ничьи сердца не страдают.

Он ухмыльнулся, сгреб еду с моего заваленного вещами стола, плюхнулся на кожаный диван и, закинув ноги, использовал собственную грудь вместо тарелки.

— Дай мне десять минут. Нужно пройти онлайн-тест.

— Они вообще-то рассчитаны на час, — я нахмурился.

— Ага, — он подмигнул.

Стоило ему надеть наушники, как просторная студия должна была погрузиться в долгожданную, почти блаженную тишину, однако идиллию безжалостно разрушало громкое чавканье этого переростка. Глядя на него, я чувствовал, как седею, и лишь статус круглого отличника спасал Спенсера от моих подозрений в полном игнорировании учебы, ведь он заявлялся сюда при каждом удобном случае — то ли почесать языком, то ли просто убить время между парами.

С тяжелым вздохом я размял шею и вернул внимание холсту, но резкое послеполуденное солнце подчеркнуло все его изъяны, заставляя работу выглядеть еще хуже, чем в моих утренних кошмарах.

Всё. Я её выброшу. Здесь нечего спасать.