Я не могла пошевелить ни мускулом. Стояла, ошеломленная и закипающая от злости.

Это он вытянул из меня те замечания о картине.Он завел разговор. А теперь он обиделся и решил угробитьмою карьеру? Хрен там плавал. Я зашла слишком далеко, чтобы всё это перечеркнул самовлюбленный, гиперчувствительный и заносчивый тип.

Мшисто-зеленые глаза блеснули над черной оправой очков.

— Разве мать не учила вас, что пялиться неприлично? Впрочем, уверен, она забыла научить вас многому, что касается элементарного уважения.

При упоминании матери кровь закипела до смертельной отметки. Если он понял, что это моя уязвимая зона, каковы шансы, что он будет использовать это против меня весь семестр?

Черта с два я буду стоять и слушать, как этот заносчивый козел поливает грязью мою маму только потому, что его эго не выносит критики. Шоу умеет нападать, но совершенно не умеет держать удар.

— Да, точно так же, как попытка научить вас вкладывать эмоции в холст была бы заведомо проигрышным делом.

Не знаю, стресс это был или хронический недосып, но в тот момент мне было глубоко плевать, к каким бедам приведет мой длинный язык. Логика и здравый смысл просто отключились.

Его ноздри едва заметно раздулись. Движение было почти неуловимым, но я следила за ним так, словно от этого зависела моя жизнь.

Шоу захлопнул книгу, отложил её на стол и неспешно направился к подсобке в передней части аудитории. Под его рукой старая, рассохшаяся дверь издала стон, достойный глубин ада.

Он придержал её, ожидая, пока я войду. Это заставило меня помедлить. Но все сомнения испарились, когда он демонстративно посмотрел на часы, показывая, как сильно я его утомляю. Я решительно зашагала вперед.

Ощущение, что иду на бойню.

Это была плохая затея. Бывают вещи похуже смерти: провалить этот курс и вылететь из Крессвелла — одна из них. Но повернуть назад значило признать слабость. Шоу казался мне тем типом людей, которому никто никогда не бросал вызов. Что ж, с удовольствием предоставлю ему такую возможность, хотя единственное, что мне следовало бы сейчас сделать — заткнуться.

Крохотное замкнутое пространство окружило нас, давя так сильно, будто душа вот-вот покинет тело. На полках громоздились старые кассеты, документы и ещё какой-то хлам. Но всё свободное место занимал именно он. Раньше я не понимала, что такое клаустрофобия, до этой самой секунды.

Между нами в воздухе плавали пылинки, оставаясь единственной преградой. Сквозь запах сырости и старых книг проступал его дурманящий и удушающий аромат. От него легкие сжимались, потому что если я продолжу вдыхать его запах, нейроны в моем мозгу просто перестанут работать.

— Имя? — спросил он.

Я сильнее заморгала, пытаясь прийти в себя и сориентироваться.

— Зачем? Неужели попробуете угадать, мужчиной или женщиной срежиссированы работы? Уверяю вас, это может быть до боли очевидным.

Сопротивляться не было смысла. У него есть доступ ко всем студенческим записям, и выяснить мое имя для него дело двух минут.

Шоу начал медленно сокращать дистанцию, наступая на меня, как хищник, загоняющий добычу в угол. Выдерживать его взгляд было всё равно что бросать вызов льву, а я порой бываю редкостной упрямой идиоткой.

Под тяжестью его пристального внимания по спине пробежала дрожь. Я вздернула подбородок, заставляя свои расшатанные нервы продержаться хотя бы следующие два часа, чтобы покинуть эту аудиторию с остатками рассудка. И с целой стипендией в придачу.

Его голос превратился в глухой рокот, который могли слышать только я и Бог.

— Послушайте меня внимательно: у вас нет квалификации и опыта. Вы — никто. Ваше мнение не имеет никакого значения.

Я осеклась.Вот же козел.

Плевать, как выглядит мое резюме, никто не заслуживает такого унижения. Шоу воплощал в себе всё худшее, что есть в этой индустрии: раздутое эго, заносчивость и привычку топтать тех, кого он считает ниже себя потому, что сам воздвиг себе позолоченный пьедестал.

Я явно задела его за живое, и он это ненавидел. Если ему нужно, чтобы кто-то целовал его перстень, в этой группе полно желающих даже стирать ему белье. Но если он искал того, кем можно помыкать, то явно обратился не по адресу.

Сцепив руки за спиной, я спросила:

— А какая квалификация есть у вас, чтобы вести этот курс?

Он прищурился. Воздух между нами буквально заискрился от напряжения, прошивая током каждую клетку крови. Пришлось задержать дыхание, чтобы перестать вдыхать его дурманящий аромат. Он был так близко, что я могла бы коснуться кончиками пальцев его скулы. Всего три шага — и я бы прижалась к нему, чувствуя его силу всем телом.

Красавцы вроде Шоу — ходячие красные флаги, пока не доказано обратное. Такие мужчины заставляют тебя глупеть. То, что я до сих пор считаю его самым привлекательным мужчиной из всех, кого видела, пока он смотрит на меня как на досадную помеху, — лучшее тому доказательство.