— Мэддокс Шоу. Поищите в сети это имя.

— Зачем? В вашей биографии на Википедии подтверждается, что вы с трудом передаете эмоции? Может, стоит попробовать восковые мелки, вдруг поможет.

Мало того что неспособность вовремя заткнуться скоро вышвырнет меня из университета, так это еще и была наглая ложь. Проблема была не вчувствах . Просто возник диссонанс между тем,чего он пытался достичь, и тем,как это было исполнено. Судя по выражению его лица, он поверил, что я действительно так думаю.

Я уже готова была взять свои слова назад. Мама никогда не сказала бы ничего подобного, не подкрепив критику советами по улучшению. Но Шоу опередил меня.

— Вон отсюда.

Я подавила желание съежиться.

— Только после вас.

Учитывая, как сильно мне нужен этот предмет для получения диплома, даже армия мертвецов не выставила бы меня из этой комнаты.

— Я ваш профессор.

— Вывременный преподаватель, — поправила я его. — У вас нет полномочий выгонять меня с занятия, за которое я заплатила, тем более что ваше имя не значится в учебном плане и вы не являетесь куратором курса. Вы здесь на подмене. Ваше требование не имеет никакой силы.

Шоу сверлил меня взглядом долгую, напряженную секунду, а затем в его голове будто щелкнул выключатель. Он выпрямился и любой намек на бушующие эмоции, еще мгновение назад вспыхнувшие в его глазах, исчез без следа.

— Что ж, договорились. С нетерпением жду вашу работу сегодня вечером.

В животе неприятно засосало. Я совсем об этом забыла.

Стоило бы извиниться. Возможно, дать клятвенное обещание вести себя прилично. Черт, мне нужно было предложить перемирие. Но вместо этого я резко развернулась на каблуках, вышла из подсобки и заняла свое место позади Николь, уже уткнувшейся в экран ноутбука.

Пока мы с Мэддоксом выясняли отношения, аудитория успела быстро заполниться.

Большинство вошедших студентов буквально пускали слюни на нашего нового преподавателя. И если бы не мое личное знакомство с ним, я бы тоже была жертвой его обаяния.

Мэддокс Шоу был легендой Крессвелла, известной на весь мир своими пугающе прекрасными работами. Наследник огромного состояния, он сделал себе имя еще в шестнадцать. В двадцать два он стал лауреатом престижной премии Генри Локета в номинации «Художник года», став самым молодым её обладателем в истории. Две его картины висели в Лувре, еще одна — в Букингемском дворце, и даже одна — в Пентагоне.

А я только что его оскорбила.

Снова .

Мне не нужно было искать информацию о нем, я и так знала все его регалии. Я просто не знала, как он выглядит.

Шоу не просто взошел на олимп славы — он ворвался на него. Я не помнила точного названия той работы, но отчетливо видела её фотографии еще в детстве. Даже мама была под впечатлением. Она тогда подмигнула мне и сказала, что однажды я стану фигурой покрупнее, чем он. Это был её способ признать, что работа её покорила.

В шестнадцать лет он создал масштабное полотно в смешанной технике, буквально вылепив женщину на холсте. Она была облачена в замысловатую белую ткань с кружевным узором, а за её спиной черными лоскутами свисали разорванные сухожилия крыльев, пока она сносила голову королю. Части лица мужчины были содраны, обнажая под ними настоящий свиной череп.

Я запомнила эту картину только потому, что она нанесла тяжелую травму моему девятилетнему мозгу. Помню, как спрашивала маму, не демон ли это сотворил.

Тогда это привело в ярость защитников прав животных. Когда Шоу спросили об этом, он лишь улыбнулся и ответил, что это часть искусства: люди всегда делают выводы о вещах, которых не понимают, основываясь лишь на мимолетном взгляде. Позже он предоставил доказательства того, что использовал череп больного животного, умершего задолго до того, как попало к нему в руки.

Тот парень превратился в легенду, что стоит сейчас передо мной. Боже, какая же я идиотка. Мне нужно было взять себя в руки и попытаться втереться к нему в доверие. Подарить корзину с фруктами, что ли. Наставничество Шоу было бы бесценным: он мог бы раздвинуть границы моих способностей и превратить меня в человека, о котором снимают документальные фильмы.

И все же я понимаю, что не возьму свои слова назад. Пытаться купить его прощение — затея бессмысленная.

Шоу привык создавать шедевры, но то, что я видела на выставке, шедевром не было. Прошло много лет с тех пор, как я в последний раз интересовалась отзывами критиков о нем, и сомневаюсь, что они были восторженными.

Долгое восседание на высоком троне внушило ему мысль, что люди удовлетворятся его посредственностью.