Он был для нее всем. Именно мне приходилось помогать ей справляться с депрессией, когда он уезжал. Я была тем ребенком, который отвлекал маму всякий раз, когда она по нему скучала.

Видела, как ей было больно, когда я говорила, что ненавижу его, поэтому я держала это в себе и бесилась за закрытыми дверями. Мне приходилось выслушивать все эти нотации о том, почему он самый замечательный человек на свете, и именно мне приходилось сталкиваться с ее разочарованием, когда ей не удавалось меня убедить, и она говорила: «Ты просто не понимаешь».

И всё же его не было рядом.

—Где. Ты. Был? — кричу я.

Я готова взорваться. Разворачиваясь к нему, я толкаю его снова и снова, повторяя одни и те же три слова, пока горло не начинает саднить. Мне плевать, что он держит пистолет, направленный на Мэддокса. Я настолько взвинчена, что, не раздумывая, ударила бы собственного отца ножом, чтобы избавиться от напряжения, сжимающего мое сердце так сильно, что я боюсь, оно перестанет биться.

— Что? Нет ответа? Конечно, у тебя нет ответа. Ты трус.Чертов трус! — я снова бью его в грудь, надеясь хоть немного уменьшить ту боль, которую мама, должно быть, чувствовала перед смертью, осознав, что он лгал и ей тоже.

— Я должен был, — кряхтит он, когда я толкаю его так сильно, что он пошатывается.

— Ты ничего не должен был! Ты не должен был уезжать. Не должен был заводить ребенка. Не должен был продолжать причинять нам боль своим возвращением. Не должен был инсценировать свою смерть только для того, чтобы сбежать от ответственности. — Я почти не вижу его из-за слез, когда он убирает пистолет. — Скажи хоть что-нибудь!

— Он был здесь, — отвечает Мэддокс, когда человек, который помог меня создать, молчит.

Я смотрю на отца, ожидая, что он подтвердит или опровергнет сказанное.

— Почему? — хриплю я, отступая от отца и делая шаг к Мэддоксу.

Тот отвечает снова:

— Потому что он — великий магистр. Верховный лидер Ордена.

У меня всё внутри обрывается. Он…

Безумный смех пузырится во мне. Он продолжает вырываться, становясь всё более истеричным, пока я не оказываюсь на грани гипервентиляции. Моя мать умерла в одиночестве, потому что он выбрал власть, а не нас. Мойотец скорее будет управлять гребаным тайным обществом, чем появится перед своей семьей чаще, чем раз в год.

— Может, я и не присутствовал физически, но всегда держал руку на пульсе. Если бы кто-то узнал о тебе или твоей матери, они бы вас убили, — говорит отец, спокойно и ровно, словно это может остановить мой окончательный срыв.

— Тогда зачем ты завел ребенка? — кричу я.

Я и так знаю ответ.Потому что мама хотела. Она хотела свою идеальную семью. Я просто никогда не могла понять, хотела ли она стать матерью или просто желала оставить у себя частичку его.

Она любила меня. Любила. Но ее любви ко мне ей всегда было недостаточно.

— И что теперь? — я вскидываю руки. — Ты попросил отца Мэддокса о моей смерти? Хотел избавиться от любой возможности давления на тебя через меня?

Лицо отца искажается от сдержанной ярости.

— Роланд заплатит за то, что он сделал.

— Тогда что, Ричард… это вообще твое имя? Ричард Талбот? Ты знал, что я искала тебя?

Его взгляд метнулся в сторону. Это всё, что мне нужно знать.

— Джеймс Ричард Шепард.

Моя голова дергается в сторону, будто мне только что влепили пощечину.

«Найди пастуха 2 ».

Вот что сказала мама, умирая.

Это был не бред умирающей женщины. Она открывала правду о фамилии моего отца.

Всё это время он знал, что я его ищу, и никогда не планировал объявляться. То, что я вижу его сейчас — случайность. Если бы всё зависело от него, он был бы счастлив, чтобы я дожила остаток своей жизни сиротой.

— Талбот — девичья фамилия твоей бабушки, — сообщаетДжеймс .

— Мама знала? — мой вопрос звучит хриплым шепотом. Не уверена, хочу ли я знать ответ.

Он кивает.

— Почти обо всём.

Вот почему они с мамой не хотели, чтобы я переезжала в Нью-Йорк. Они боялись, что я наткнусь на человека, которого называла папой. Я крепко зажмуриваюсь. Вся моя жизнь была построена на секретах, и теперь всё рушится, как карточный домик.

— Два года назад я похоронила человека по имени Ричард Талбот, — мой голос дрожит, и я заставляю себя посмотреть ему в глаза. — Мне сказали, что он мой отец. Оказалось, у меня никогда его не было.

Теперь настала его очередь выглядеть так, словно его ударили.

— Я никогда не хотел, чтобы всё вышло именно так. Поверь мне хотя бы в этом.

Еще одна слеза срывается с ресниц. Я никогда не чувствовала себя такой уязвимой.

— Я тебя не знаю.

Как человек, утверждающий, что любит меня, мог так поступить со своей дочерью?

— Ты меня знаешь, — настаивает он, протягивая руку, чтобы коснуться меня. — Я твой отец.

Я отступаю.

— Был им один день в году. Да и тогда ты был отцом только на бумаге, благодаря маминой преданности тебе.