— Нет.

Черт .

Я запускаю пальцы в волосы. Прижимаю кулак ко рту, чтобы сдержать ярость, отравляющую мои внутренности, как яд. Горло сдавливает. Всё, черт возьми, болит.

Хотел бы я убить его.

Хотел бы я убить их всех.

— Дай мне сначала попрощаться.

Я не могу уйти, не попрощавшись.

—Пожалуйста .

Я никогда раньше не говорил ему этого слова. Думал, его выплевывают виновные люди. Но когда я услышал, как это сказала Рейна, я понял, что ошибался. Один ее слог — и я бы разрушил мир.

Глядя на человека, выковавшего из меня нынешнего себя, я вижу в его взгляде то же, что и всегда во время чужих мольб о пощаде. Для него это слово — просто звук.

— Нет. Для нее будет лучше, если ты исчезнешь навсегда. — На мгновение мне кажется, что в его глазах мелькает вина. — Пора, Мэддокс. Прими последствия своих решений. Это единственное хорошее, что ты можешь сделать для…

Я резко поворачиваю голову на движение в поле зрения и вижу, что Рейна смотрит на Шепарда так, будто увидела призрака. Его лицо выражает чистую, необъяснимую панику.

Я перевожу взгляд с одного на другого. И впервые вижу сходство: глубокий оттенок глаз, идентичный изгиб бровей, очертания подбородков и даже маленькая ложбинка на носу.

—Папа?

—Рейна , — выдыхает Шепард.

Глава 35

Рейна

Отец убирает пистолет под пиджак.

— Тебе не следовало здесь появляться.

Я моргаю, пытаясь осознать его слова.Он настоящий.

—Мне не следовало здесь появляться? Ты вообще-то должен бытьмертв .

—Он твой донор спермы? — вставляет Мэддокс, такой же ошарашенный.

Пистолет снова оказывается в руке и направлен прямо на Мэддокса, пока тот не успел сделать шаг ко мне.

— Твой отец пытался убить мою дочь. Око за око, — говорит ему мой отец.

Я не могу заставить себя спросить, почему у отца пистолет или почему он вообще здесь стоит.

Он жив.

Онне должен быть жив.

Он погиб два года назад в автокатастрофе.

Мэддокс поднимает руки вверх.

— Не уверен, заметил ли ты, но твоя дочь не мертва.

—Почему ты не умер? — мой голос звучит более разочарованно, чем следовало бы человеку, который только что узнал, что его отец жив. — Мама умерла.

Его взгляд смягчается, и я почти вижу ту же боль, которую мама чувствовала за него, когда он «умер».

— Я знаю. Прости меня.

Прости?

Ярость, жгучая и стремительная, разрывает мои вены. Мама мертва, а он — нет. Она, черт возьми,мертва , и она не вернется. А он стоит прямо передо мной, в костюме, чисто выбритый, словно ее кончина ничего для него не значила. Словно смерть моего единственного по-настоящему родного человека не значила, черт возьми,ничего .

Она пыталась списать свои перепады настроения на химиотерапию, но я знала, что всё дело в том, что любовь всей ее жизни мертва, и я ничего не могла сделать, чтобы заполнить пустоту, которую он оставил в ее сердце.

Мои кулаки дрожат. Я не могу смотреть на него — дышать с ним одним чертовым воздухом после всего, что он сделал.

— Моя мать умерла с разбитым сердцем, а тебя, черт возьми, не было рядом, — выплевываю я.

Я потеряла не того родителя.

Его кадык дергается.

— Я не мог…

— Мне пришлось сидеть в больничной палате в полном одиночестве и смотреть, как умирает моя мать. А тебя не было рядом, — повторяю я. — Мне пришлосьхоронить ее так же, как я хоронилатебя . Только в тот раз я была одна. А тебя. Не было.Рядом . — Я сглатываю полные ярости слезы. — Я потеряла всё, и где ты был? А? Где ты,черт возьми , был?! — кричу я.

Тишина затягивается, пока я жду ответа. Температура в комнате растет, окутывая тело удушливым ощущением, от которого становится трудно дышать.

— Это было ради твоей безопасности.

Я смотрю на него, едва веря своим ушам.

— Безопасности? Ты думаешь, мне было какое-то дело добезопасности , когда я потеряла всё, что мне было дорого? Последними словами мамы были просьбы не плакать по ней, потому что она наконец воссоединится стобой , — я усмехаюсь. — С тобой без твоей работы. Без секретов. Без всего, что вставало между вами. Мама умерла с мыслью, что ты будешь первым, кого она увидит, оказавшись на том свете,атебя там нет .

Соленые слезы стекают в рот, сколько бы я ни пыталась их остановить. Я оплакиваю вырастившую меня женщину, так и не получившую своего счастливого финала.

Если и было что-то, что заботило ее больше всего на свете, так это он. Она хотела «жили они долго и счастливо» с семьей, домом и любящим мужем даже больше, чем хотела меня. Я знаю это, потому что сама слышала, как она умоляла. Слышала, как она говорила ему по телефону, что я скоро уеду в колледж, и она сможет переехать поближе к нему, чтобы они виделись чаще.

Мама проводила каждый день своей жизни, мечтая быть с ним.