Я и представить не могла, что Мэддокс владеет жильем в этом здании. Половицы здесь неровные, в каждом углу паутина, а на перилах то и дело не хватает планок. Самое поразительное, что Мэддокс купил недвижимость в доме, где стены выкрашены в разномастные теплые и холодные тона.

Предательский голосок в моей голове все еще поет свою песню, и живот сжимается от неуместного ликования.Он показывает мне больше себя .

Я бормочу слова благодарности, когда он отступает, пропуская меня в квартиру первой. Когда загорается свет, в груди поселяется странное чувство. Здесь так… обычно.

— Я прихожу сюда после убийства, — объясняет Мэддокс, читая мои мысли. — Или чтобы скрыться от всех. Это мое любимое место в городе.

Не знаю, что удивляет меня больше: то, что у него не одна конспиративная квартира, или то, что он добровольно делится информацией, о которой его не просили.

Ничего не говоря, я оставляю обувь у двери и продолжаю изучать его жилье, пока он хлопочет на кухне.

Это стандартная студия открытой планировки с диваном, письменным столом, кухней и всем остальным, что я и ожидала увидеть. На сушилке посуда, на журнальном столике — стакан воды, посреди столешницы — пачка крекеров, а рядом с телевизором даже стоит растение. Кровать за открытыми французскими дверями не застелена. В корзине для белья куча вещей, а на одеяле лежат джинсы.

В конспиративной квартире больше следов жизни, чем в его настоящем доме. Хотя это может быть еще одной его тщательно продуманной фасадом.

Я кладу пальто и сумку на скамью, колеблясь перед тем, как выложить электрошокер. Не заметила, как все это время сжимала его в руке.

Мэддокс жестом приглашает меня сесть на диван, пока сам заканчивает разливать чай по двум чашкам. Вид его за кухонным островом ранит сильнее, чем следовало бы. Это лишь мельком увиденная жизнь, которой у нас никогда не будет — где он заваривает нам чай перед сном и где мы вместе завтракаем утром, до того как разбежаться по делам.

Видение того, что могло бы быть.

Проглотив ком в горле, я подчиняюсь. Я сижу на самом краю дивана, выпрямившись как струна. Я пришла сюда, чтобы узнать, во что был втянут мой отец, а потом уйду. Нет нужды располагаться с комфортом и бередить себе душу еще больше.

Когда он ставит передо мной кружку и пачку печенья, я настолько ошеломлена, что могу только сделать глоток теплого напитка и уставиться на газету недельной давности, лежащую на журнальном столике. Он расслабленно откидывается на спинку дивана на другом конце.

— Что ты там делала? — начинает Мэддокс, понимая, что мне трудно подобрать слова.

— Вопросы здесь буду задавать я.

Он пожимает плечом.

— Око за око.

— Мы договаривались о другом.

— Я отвечу на твои вопросы, но хочу кое-что получить взамен.

— Ты настоящий козел, знаешь об этом? — Я качаю головой. Было глупо думать, что он сдержит слово.

— Полагаю, ты уже высказывала это мнение ранее. — Он ведет себя непринужденнее, чем я видела его в последнее время, и выглядит заметно спокойнее, чем в машине. — А теперь, почему ты была там? Как ты нашла это место?

Я стискиваю зубы. Он не имеет права ни на какую информацию, как и не имеет права выглядеть настолько впечатленным. Но какой у меня выбор? Не стоит же очередь из желающих поделиться конфиденциальной информацией. Если дам ему то, что он хочет, я сэкономлю время и силы.

Сжимая кружку, я сверлю его взглядом.

— На запонках Лоуренса был знак в виде сот. — Брови Мэддокса поползли вверх к линии волос. — Поэтому я проследовала за ним через катакомбы.

— Конечно, это был Лоуренс. Мозгоедной бактерии нечем было бы поживиться в его черепе, — бормочет он, качая головой. — Возможно, ты сносный сталкер.

Господи, помоги мне.

— Расскажи мне об этом знаке, — требую я.

Его лоб морщится, хотя он, кажется, не удивлен моей настойчивостью.

— Зачем ты ищешь информацию о нем?

Я ставлю напиток на стол и сажусь на диване боком, чтобы не пропустить ни одной его реакции.

— Теперь моя очередь задавать вопросы. Что означает этот знак?

— Тайное общество.

Кислород покидает мои легкие. Я читала об этом и видела все своими глазами, но его слова делают происходящее неоспоримо реальным.

— Надеюсь, ты сейчас не издеваешься надо мной.

Он делает глоток чая.

— Это похоже на родительское собрание?

Как бы ни раздражал его сарказм, он творит чудеса, распутывая узлы в моем мозгу и развеивая достаточно тревоги, чтобы я могла ясно мыслить.

— Как оно называется?

— Орден Священного Улья.

Я хмурюсь. Не совсем то, чего я ожидала, но лучше, чем если бы их называли Орденом Пчеловодов.

— И какова цель Ордена? — Слова звучат странно в моих устах. — Это как в кино, где они по сути управляют городом из тени или что-то в этом роде? Я слышала, как кто-то говорил о слияниях и блокировке законопроекта.

Он кивает.

— Теперь моя очередь. Откуда ты знаешь об этом знаке? Кто-то показал его тебе?