Глава 31

Рейна

Сердце подпрыгивает к горлу. Я сглатываю крик. Мой локоть с силой вонзается ему в ребра. Он шипит и сжимает меня крепче, прижимая спиной к своей груди прямо за шторой.

— Помнишь, как хорошо у тебя получается следовать указаниям? — шепчет Мэддокс мне на ухо. — Как насчет того, чтобы повторить, а, милая?

Предательство накрывает меня горячей и болезненной волной.

Сначала я узнала, что он помолвлен. Теперь у меня есть неопровержимое подтверждение того, что он связан с моим покойным отцом, а я была слишком занята тем, что вела себя как влюбленная дурочка, чтобы увидеть это.

Ему повезло, что я не применила электрошокер. Я брыкаюсь, стараясь при этом издавать как можно меньше шума. Мои ногти впиваются в его руки, и первобытное удовлетворение разливается внутри от звука его сдавленного стона.

Рука Мэддокса затянута в такой же черный плащ, как у людей внутри, и этот факт ощущается как еще одна пощечина.

Он притягивает меня сильнее, и мое предательское тело заставляет подавить дрожь. Он по-прежнему божественно пахнет, и это чертовски больно. Я не могу высказать ему все, что думаю, пока его ладонь зажимает мне рот. Поэтому, не раздумывая, я впиваюсь зубами в его палец. Мне нужно, чтобы ему тоже было больно.

На сей раз его стон лишен страсти, но то, как его вторая рука сжимает мою одежду, заставляет мое сердце посылать противоречивые сигналы моему испуганному, полному ярости разуму.

Под этим углом я могу заглянуть в щель между шторами и увидеть собравшихся в зале с потолком в форме сот. Звуки негромкого ропота и лязг приборов становятся громче.

— Рейна, успокойся. Я отпущу тебя. В твоих же интересахне кричать о помощи, потому что никто здесь не станет тебя спасать, — говорит Мэддокс низким голосом.

Я бледнею. Что сделают со мной эти люди, если поймают здесь?

— Кивни один раз, если поняла.

Дрожь пробегает по позвоночнику от того, как низкий тембр его голоса касается моей щеки. Я хочу обернуться и посмотреть на него, но боюсь встретиться с ним взглядом. Это напомнит мне обо всем, что он сказал.

Я киваю, сжимая электрошокер так сильно, что костяшки пальцев белеют, и позволяю его твердой форме вернуть мне чувство реальности.

Мэддокс медленно убирает руку с моего рта, продолжая крепко обнимать меня другой рукой. Я ненавижу то, насколько приятно чувствовать его объятия, и то, как мне хочется закрыть глаза и уткнуться лицом в его грудь, чтобы вдыхать его аромат.

— Тебе нужно уйти. Здесь небезопасно.

Мой гнев вспыхивает. Я разворачиваюсь к нему так, что мы стоим грудь к груди. Он хватает меня за подбородок, не давая ничего сказать, но я отбиваю его руку, игнорируя то, как его взгляд становится жестче.

— Если ты думаешь, что я в опасности, то там целая комната людей, которые убьют тебя, не задумываясь.

Сердце уходит в пятки. Люди —организации — не хранят тысячи человеческих костей в катакомбах, если они невинны.

Мэддокс склоняет голову.

— Кому ты доверяешь? Черту, которого знаешь, или черту, которого не знаешь?

У меня два варианта: бежать или идти до конца. После того, как далеко я зашла, есть только один верный ответ.

— Я не уйду, пока ты не расскажешь, что происходит. — Я сжимаю кулаки, чтобы он не увидел, как они дрожат. — У тебя есть информация о ком-то, кто мне дорог, и ты мне ее расскажешь.

Он колеблется, услышав мое признание. Не самое подходящее место и время, но если я отпущу Мэддокса, кто даст гарантию, что он вообще когда-нибудь хоть что-то мне расскажет?

Покачав головой, он решительно произносит:

— Нет. Тебе нужно уйти.

— Сначала расскажи мне, — повторяю я.

Его губы кривятся.

— Это не игра, Рейна. Эти люди опасны. Для них я совершаю убийства. Уходи.Сейчас же.

На одну ужасающую секунду я задумываюсь: а не причастен ли Мэддокс к смерти отца?

— Расскажи. Мне, — требую я.

Он отстраняется.

— Я выйду первым, чтобы тебя никто не увидел.

Я хватаюсь за его плащ, чтобы он понял, насколько я серьезна, но чуть не теряю нить разговора, когда моя рука касается его груди.

— Начинай говорить, иначе я буду кричать.

Я нагло вру. Если он не хочет моей смерти, ему придется дать мне то, что я хочу.

Наши взгляды одновременно становятся жесткими, и мы смотрим друг на друга, ни один из нас не желает отступать. У него есть нужные мне ответы. Я не имею на них права и не заслуживаю их, но я узнаю их — так или иначе.

Должно быть, Мэддокс видит решимость на моем лице, потому что он прерывает тишину первым, как раз в тот момент, когда из соседней комнаты доносятся очередные аплодисменты.

— Мы выведем тебя отсюда. А потом я отвечу на некоторые твои вопросы.

Этого недостаточно.

— Мы идем вместе, и ты рассказываешь мневсе , что я хочу знать, или я никуда не пойду.

— Этому не бывать, — говорит он с высокомерием, уже не удивляющим меня.