— Мисс Синага, пожалуйста, убедитесь, что пришлете мне свое эссе по электронной почте до полуночи завтрашнего дня.

Ей не нужно напоминать. Она организована до педантичности. Я всё равно говорю это, ведь такая форма общения — единственное, что мне доступно. В ответ она коротко кивает. Меня убивает, что она отказывается смотреть мне в глаза, потому что слишком занята тем, что пялится на кольцо у меня на пальце.

Я хочу переплавить его в пулю и пустить ее Роланду между глаз за то, что он разрушил мои отношения с ней.

В своей жизни я проходил через пытки не раз. Меня подвергали пытке водой, током, избивали, морили голодом, избивали снова, пороли, жгли и совершали другие довольно жуткие вещи, о которых я предпочел бы не вспоминать.

Из всего, что я вынес, это — худшая пытка. Видеть, как Рейна живет своей жизнью без меня. Смотреть, как она одаривает меня жгучей ненавистью. Ведет себя так, будто меня не существует, когда я нахожусь поблизости. Она даже изменила концепцию своего финального кинопроекта.

Это больнее, чем я готов признать.

Я потерял осторожность, впервые в жизни воодушевившись чем-то, и ослеп по отношению к окружающему миру. Прошло две недели с тех пор, как я увидел, как ее сердце разбивается у меня на глазах, и эта картина всплывает всякий раз, стоит мне сомкнуть веки. Я хотел бы забрать свои слова назад.

Кабинет стал жертвой моей ярости. Я рвал холсты, разбивал скульптуры, ломал мебель — всё, до чего мог дотянуться, чтобы выпустить ярость, пылающую в моих венах.

Я хотел выбежать за дверь и извиниться сотни раз. Объяснить, что это ради ее безопасности. Что я жертвую своим счастьем, чтобы она моглажить . Обнять ее и сказать, что я имел в виду каждое слово, сказанное до того дня; ни одно из них не было ложью, потому что она стала для менявсем .

Я выхожу из аудитории следом за ней, не дожидаясь, пока остальные студенты разойдутся, и сворачиваю на тропинку, ведущую к моему кабинету. Рейна в любом случае останется в библиотеке до глубокой ночи.

Оказавшись в стенах своей студии, я валюсь в кресло, бросаю очки на стол и тру глаза.

Какой же бардак.

Я не могу спать. Не могу есть. Не могу думать. Мое искусство превратилось в прославленный хлам.

Кажется, я нуждаюсь в ней больше, чем в воздухе, чтобы дышать. Моя выставка через две с половиной недели, а я не смог даже притронуться к кисти, потому что потерял свою музу. За те несколько месяцев, что я ее знаю, она стала единственным источником моего вдохновения.

Мне нужно, чтобы она вернулась ко мне. Нужно, чтобы посмотрела на меня. Чтобы засмеялась. Чтобы вывела меня на чистую воду. Чтобы она заставила меня почувствовать хоть что-то, кроме этого тяжёлого, давящего на грудь воздуха.

Угрозы всем профессорам университета с требованием ставить ей хорошие оценки не искупают того, что я наговорил. Как и предложение «анонимного» стипендиального гранта.

Я запускаю руку под воротник рубашки, чтобы размять затекшие плечи. Пальцы касаются изувеченной кожи, и я морщусь, отдергивая руку при воспоминании о том, как раскаленная пряжка ремня Роланда разрывала мягкие ткани.

Неважно, как далеко я сбегу, шрамы, оставленные Орденом, никогда не исчезнут.

Как по заказу, телефон издает сигнал входящего сообщения.

Я сжимаю челюсти, радуясь, что следующее убийство будет обставлено как несчастный случай, потому что я не в том состоянии, чтобы проявлять творческий подход.

Мое раздражение усиливается, когда приходит еще одно сообщение.

Минуту спустя приходит сообщение от одного из немногих людей в Ордене, которые мне симпатичны — по крайней мере, обычно. Сейчас он действует мне на нервы, напоминая о картине, которую я обещал пожертвовать на его благотворительный вечер.

Я выключаю телефон. У меня нет ни терпения, ни желания иметь дело с кем-либо из них сегодня. Если придет еще хоть одно сообщение, я запросто могу послать их всех к черту.

Вздохнув, я снова надеваю очки. Не помню, когда в последний раз спал больше нескольких часов, потому что слишком занят тревогами о том, что с Рейной может что-то случиться. По крайней мере, она в безопасности в библиотеке, так что я могу проверить несколько работ. Я открываю шпионское приложение, которое тайно установил на телефон Рейны.

— Какого черта? — шепчу я, наблюдая, как маленькая точка движется через город в направлении,не ведущем к ее квартире.

Я вскакиваю на ноги и вылетаю за дверь за три секунды. У нее нет никаких дел на вечер, так куда, черт возьми, она направляется?

К тому моменту, как трекер перестает двигаться, я уже стою на тротуаре, ловя такси. Я приближаю карту прилегающей территории и узнаю одну улицу, расположенную в двух кварталах от нее.

Ту самую, на которой живет Лоуренс.

Дикая, обжигающая ревность поднимается в груди. Я не имею на нее права, раз не могу быть с ней. Она заслуживает свободы и счастья, вдали от Ордена и опасности, в которую я ее втянул.

Рейна хороша для меня.