Я борюсь с холодком, ползущим по шее, пытаясь казаться абсолютно невозмутимым. Если Шепард заметит хоть каплю дискомфорта, он вцепится за нее и заставит меня харкать кровью за эту слабость. Не отвечая на приветствие, я отступаю назад, впуская его в свою мастерскую.

За все годы работы на него я ни разу не слышал, чтобы Шепард наносил визиты на дом. Я прихожу к нему. Но не наоборот. Единственный случай, когда он без предупреждения примеряет на себя роль гостя, — это когда ночь заканчивается тем, что кровь хозяина дома сочится из-под двери.

Он хочет, чтобы я занервничал. Потерял равновесие. Он вторгается сюда как напоминание: я могу сколько угодно расхаживать и жить своей жизнью, но он всегда рядом, прямо за углом.

Одним расчетливым шагом в сторону и контролируемым взглядом я замечаю, как он оценивает каждый дюйм моей комнаты. На моей текущей картине он задерживается на мгновение дольше, чем на всем остальном, и по коже бегут мурашки от этого вторжения.

Я никому не позволяю смотреть на свои незавершенные работы. Кажется, это насилие в высшей степени — особенно над данным полотном.

Когда его глаза останавливаются на мне, что-то в воздухе содрогается. Под маской дипломатии на его лице скрывается жестокий подтекст. Я учился у него. Сражался за него. Убивал, потому что он так сказал. Был бит и выпорот под его командованием, пока он пытался разорвать мою психику на части, чтобы сделать из меня лучшего солдата. Но ни разу он не смотрел на менятак .

Обычно в его маске есть тончайший, практически неуловимый знак. Какое-нибудь едва заметное движение губ, минутное расширение ноздрей, малейший сдвиг одной из морщин на лбу.

В этот раз лицо абсолютно непроницаемо.

Пустое.

— И чему я обязан этим визитом? — спрашиваю я, вальяжно откидываясь на диване.

Он продолжает стоять. Разница в росте раздражает меня до невозможности.

Мое отсутствие гостеприимства не останется им незамеченным. И все же я не могу заставить себя это исправить. С меня хватит: сыт по горло тем, что меня используют и что я должен потакать любой прихоти Ордена.

— Полагаю, ты недавно разговаривал со своим отцом.

— К несчастью. — Ничего нового мы друг другу не сказали.

— Значит, ты понимаешь важность твоего союза с Дорнмонтами.

Ох, ради всего святого. Только не снова.

— Я прекрасно осведомлен.

От всего сердца: Роланд и его избирательная кампания могут идти нахер. Дэниел может забирать место моей семьи в Ордене, мне плевать.

— И тем не менее, — Шепард расстегивает пиджак и устраивается в моем офисном кресле, — ты ведешь себя так, будто ничего не понимаешь.

С чего вдруг его заинтересовала моя женитьба? Последние четыре года ему было глубоко плевать. Собственно, его волновало только то, не помешает ли это моей способности выполнять работу, которую он требовал.

— Если я правильно помню, четыре дня назад я присутствовал на завтраке со своей невестой.

Спенсер притащил вышеупомянутую невесту ко мне в квартиру, протиснувшись прямо мимо меня, несмотря на мой отказ впускать их. Эби выглядела так, словно через секунду упадет в обморок, пока я раз за разом слал Спенсера куда подальше.

А потом спустилась Рейна, и все полетело к чертям.

Шепард изучает меня три томительные секунды.

— Напомни-ка, это было до или после того, как тебя видели заботящимся о молодой женщине?

Внутри все обрывается. За мной следят, а я даже не знал. Слежку мог заказать кто угодно. Роланд, Дорнмонты, Шепард, даже Дэниел, чтобы получить преимущество на выборах.

Я сдерживаюсь, чтобы не провести ладонью по губам.

— До.

— О студентке.

Только попробуй, блять, пригрозить ей.

Мое дыхание становится неровным. Это был не вопрос, но я все равно отвечаю:

— О той, что досталась мне после того, как вы попросили меня вести занятия Брэдфорда.

— О той, с кем тебя видели уже много раз.

Я не отвечаю. Не могу. Я не смогу солгать. Никакое объяснение не развеет его подозрений, поскольку я понятия не имею, как долго он за мной наблюдает. Он прекрасно знает, что я держусь от всего подальше. Уверен, ему известно, что я никогда не был из тех, кто водит женщин в постель. Тем более студенток.

Он никак не мог увидеть видеозаписи со мной и Рейной из музея Халенбек. Матиас Халенбек занимает один из самых высоких постов в своей тайной организации, и если бы Орден взломал или удалил его записи, это сочли бы враждебным актом. Что касается кабинетов на этаже, то единственные камеры здесь принадлежат и управляются мной. Единственная возможность для Шепарда собрать информацию — если за мной кто-то наблюдает.

У моей ярости появляется собственное сердцебиение. В ушах стоит оглушительный гул, из-за которого мне хочется сровнять весь этот гребаный Орден с землей.