За воротами никого, видимо, здесь не привыкли охранять, да и кому в здравом уме придёт мысль напасть на крепость, что стоит в долине слёз? Двор неухоженный, повсюду валяются какие-то железки и куски деревянных остовов, гниющие под дождём. Работы здесь много, и кто знает, стоит ли она усилий, которые следует приложить, чтобы навести порядок.

Переступаю порог, и тяжелые створки дверей со скрипом поддаются, впуская меня в длинный мрачный коридор. На мгновение прислушиваюсь, чтобы понять: есть ли тут люди вообще, и до ушей доносятся негромкие голоса. О чём говорят – разобрать не могу, но иду на звук.

Когда переступаю порог, оказываюсь в бывшем парадном холле замка. То, что вижу внутри, окончательно разбивает любые надежды на дворцовый комфорт.

Огромный зал, когда-то блиставший мрамором и золотом, теперь служит местным обитателям и спальней, и кухней, и мастерской одновременно. Сводчатый потолок теряется во мраке, кое-где сквозь провалы в крыше капает вода. В огромном, почерневшем от копоти камине, где раньше можно было зажарить быка целиком, сейчас едва тлеет костер, вокруг которого жмутся люди.

Их здесь около двадцати человек. Грязные, изможденные, в залатанных, разномастных одеждах. Воздух пропитан запахом немытых тел, сырой шерсти, дыма и варёной капусты.

Память тела услужливо подкидывает информацию. Это изгнанники, преступники, отрабатывающие пожизненное, и просто те, кому больше некуда идти. Империя присылает сюда скудное довольствие - раз в три месяца конвой оставляет у верхнего перевала мешки с самой дешёвой крупой, солью и бочонки с солониной. Забирать их приходится самим. В остальном эти люди предоставлены сами себе: они выживают, охотясь на тощую горную дичь, собирая съедобный мох и пытаясь выращивать кривые корнеплоды в тепле у горячих источников.

Все разговоры стихают, и двадцать пар глаз устремляются на меня. Стою в дверях промокшая до нитки, с растрепавшимися волосами, в перепачканном грязью дорогом шерстяном плаще, но спину держу прямо, а подбородок вздернутым.

Кто-то из мужчин, чинивших у стены грубую рыболовную снасть, замирает. Женщины, чистившие какие-то клубни у огня, перестают переговариваться.

Вдруг одна из женщин, сухая, с седыми прядями, выбивающимися из-под грязного чепца, испуганно распахивает глаза. Она роняет нож, вытирает дрожащие руки о передник и, сделав пару неуверенных шагов в мою сторону, тяжело опускается на колени, склоняя голову к самому каменному полу.

- Ваше Императорское Величество, - её сдавленный голос эхом разносится по затихшему залу. - Эрдана Сельвестия.

По толпе прокатывается гулкий, недоверчивый шепот. Люди подаются вперед, разглядывая меня с жадным любопытством. Но не успеваю я ответить, как от камина отделяется высокая, широкоплечая фигура.

Мужчина лет сорока, с жёсткой щетиной на волевом лице и глубоким шрамом, пересекающим левую бровь, выглядит не очень дружелюбно. На нём потертый кожаный дублет и грубые штаны, заправленные в стоптанные сапоги. Он двигается с грацией хищника, уверенно и властно. В его серых глазах нет ни капли пиетета или страха.

- Встань, Марта, - бросает он хриплым, ровным голосом, не отрывая от меня цепкого взгляда.

Женщина вздрагивает и испуганно поднимается на ноги, прячась за спины других. Мужчина подходит ко мне ближе, останавливаясь в паре шагов. Сразу ясно, кто у них главный.

- Здесь нет никаких величеств, - чеканит он, и в его тоне звучит неприкрытая насмешка. - Здесь нет регалий, бывшая императрица. Твои дворцовые титулы остались там, наверху, за облаками.

Он обводит рукой мрачный зал, указывая на оборванных людей.

- В Долине Слёз другая иерархия: здесь все равны перед голодом, холодом и сыростью. Мы не служим короне, мы здесь гниём. И ты больше не императрица, а ещё один лишний рот, который нужно кормить, и лишняя пара рук.

Он скрещивает на груди мощные руки, вставая в защитную позу. От него веет упрямством и жёсткой практичностью человека, который привык выживать на краю бездны.

- Так что давай без иллюзий, лана. Белоручкам, ждущим поклонов, здесь не выжить, - он слегка склоняет голову набок, оценивающе пробегаясь взглядом по моей фигуре. - Что ты умеешь делать?

Двадцать пар глаз сверлят меня насквозь, люди ждут ответа. Ждут, когда изнеженная аристократка сломается, заплачет или начнет истерично требовать уважения.

«Что я умею?» - мысль лихорадочно бьется в голове. Хороший вопрос.

Я - финансовый аналитик. Могу рассчитать рентабельность инвестиционного портфеля, провести аудит крупной корпорации и найти «черную дыру» в бюджете. Умею составлять графики погашения кредитов, прогнозировать инфляцию и жонглировать процентами.

Но кому в этой проклятой богами сырости нужен отчет в Excel? Кому нужны мои знания о котировках акций, если здесь люди убивают друг друга за кусок черствого хлеба?

Здесь нет биржи, есть только грязь, холод и выживание. Мои «навыки белых воротничков» в этом средневековом аду стоят меньше, чем горсть золы из их камина.

Я глубоко вдыхаю, заставляя себя успокоиться. Паника - плохой советчик. Анализируй, Алиса, анализируй.

________________________________