Его тело рухнуло на землю. Не от насилия. Он замер.

Серебристый волк не шелохнулся.

Мэлор дернулась один раз, а затем замерла очень, очень тихо.

Не мертв.

Но связанный.

Не в цепях.

В памяти.

Связанный в изгороди.

Я встал, все еще держа палочку поднятой, с колотящимся сердцем.

И где-то позади меня Киган сделал один долгий, прерывистый вдох.

Все еще жив.

Все еще мой.

Серебряный волк не завыл от триумфа. Он не зарычал, не огрызнулся и не задержался.

Оно просто посмотрело на меня своими бледными глазами цвета инея, встретившись с моими сквозь скользкую от шторма темноту, а затем повернулось.

Никакого размаха. Никакого прощания.

Он исчез среди деревьев, как призрак мускулов и мощи, скользящий между деревьями без единой сломанной ветки.

К тому времени, как я моргнул, оно исчезло. Как будто его никогда и не было.

Однако Мэлор остался.

Его массивное тело лежало в центре разрушенного сада, распластавшись в кольце примятой травы и развороченной земли. Виноградные лозы обвились вокруг него, но не с силой, а повелевая. Мой приказ. Изгородь приняла мою волю и ответила не яростью, а помощью.

Я почувствовала, как заклинание сдвинулось в моих костях, когда земля запульсировала под ним, а затем открылась.

Не в сильном треске или разверстой пасти, а в медленном, обдуманном раздвигании почвы и корней. Лианы не задушили его. Они повели его вниз, обхватив его конечности, как стражи и тюремщики.

Казалось, что земля устала от того, что ее топчут.

Глаза Мэлор были открыты, золотистые и тускнеющие, но не безжизненные. Он низко зарычал, глубоко в груди, но его сила была обескровлена зубами, огнем и памятью.

Его тело опускалось дюйм за дюймом, пока над землей не остался лишь клочок шерсти, но и он исчез, поглощенный почвой и мхом, листьями и дождем.

Не мертв, просто здесь тебе не рады.

Каменная защита загудела один раз, достаточно громко, чтобы отдаться в моих подошвах. Она приняла решение.

Киган сидел на открытом пороге, голый по пояс, в потеках крови, волосы от дождя прилипли к лицу. Он наблюдал, как земля смыкается над Малором, наполовину с облегчением, наполовину с недоверием.

Честно говоря, я сам не мог в это поверить. Я знала, что он не ушел, но сейчас его не было, а это было именно то, что нам было нужно.

“Мэйв...” Его голос сорвался. - Что ты сделал?

“ Я не изгонял его, ” тихо сказал я. - Это сделала земля.

Он покачал головой. - Это невозможно.

“Сейчас”. Я опустил палочку. “Магия Изгороди живет не только в заклинаниях или книгах. Она живет в корнях. В камне. Здесь, тогда и за его пределами. И оно знает, чему не место”.

Киган уставился на грязную землю, где исчез Малоре. Его губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука. Затем он посмотрел на меня, по-настоящему посмотрел, и я увидела беспокойство в его глазах, острое, влажное и грубое.

Я опустилась перед ним на колени, положила руки ему на лицо и позволила тишине сказать то, что никогда не смогли бы выразить слова.

Мы все еще были здесь, но я должен был спросить.

Мои глаза не отрывались от лица Кигана, пока слова срывались с языка.

-Кто это был? - спросил я.

Без названия

Глава Шестая

Буря прошла, но ее тяжесть не уменьшилась. Шум летнего дождя сменился туманной тишиной, барабанящей по разбитым оконным рамам, и где-то в глубине леса снова запели совы. Но внутри коттеджа казалось, что время остановилось. Запах мокрого меха, паленых трав и старой магии витал в воздухе, как затаенное дыхание.

Миора отчаянно трудилась над восстановлением коттеджа, а Карви и остальные сгрудились на краю крыши, залечивая свои раны. У меня болело сердце, когда я видел своих каменных приятелей в таком плачевном состоянии. Их преданность всегда приводила меня в трепет.

Киган сидел, прислонившись к тому, что осталось от дивана, раздетый по пояс, его грудь все еще вздымалась слишком быстро, слишком мелко. Раны на его плече перестали кровоточить, благодаря припаркам Ардетии и смеси магии Миоры, но синяки под кожей были глубокими. Темные. Застарелая кровь всплывает на поверхность.

Миора пробежала мимо нас в третий раз, держа в руках чистое белье и бинты, которые слабо поблескивали. Ее коса развевалась за спиной, как хвост кометы.

- Выпей это, - пробормотала она, протягивая Кигану дымящуюся кружку с чем-то бледным, как кость, и кисло пахнущим, не глядя на него.

От резкого запаха у меня заслезились глаза.

Она усмехнулась. “Это заставит твое тело вспомнить, что оно не мертво”.

- Очаровательно, - прохрипел Киган, морщась, когда трясущимися пальцами потянулся за кружкой.

Я опустился на колени рядом с ним и поймал бутылку, прежде чем она успела пролиться. Он не сопротивлялся.

Это напугало меня больше всего.