“Киган держался сзади ...” Я закрыл глаза. Он решил нести все в одиночку, чтобы ничто из этого не пролилось на Стоунвик. “Контроль”, - тихо сказал я. “Он сдерживал ту часть себя, которая просит о помощи, прежде чем огонь сожрет хижину”.

Еще одна дрожь.

Верно.

“Мой отец приберег милосердие и благодать только для себя”, - прошептала я, и внезапные слезы стали скользкими и горячими. “Он простил мир, а затем забыл простить усталого человека в своем зеркале. Вот почему он чувствует себя в большей безопасности в образе бульдога”.

Жар в моей груди, твердый, как рука.

Верно.

“ И Гидеон... Имя выскочило снова.

Я почти остановилась. Но малышка толкнула меня локтем, шумно дыша, словно говоря, что это больно только потому, что ты неправильно его держишь.

Я перевел дыхание.

“ Он сдержал свое первое горе, - сказал я. “ Он позволил ему затвердеть. Он променял мягкое, способное плакать, на острое, способное резать.

Но нам нужно знать, что это было.

Логово гудело.

Верно.

Цена - не кровь, а мягкость. Отмененный обряд был переделанным.

“Итак, мы должны показать себя настоящими, без наших самых храбрых личин. Те, что под ними”.

Старейшины не ответили. Им и не нужно было отвечать, но ребенок ответил. Она уткнулась лбом мне в талию со звуком, похожим на звук закипающего чайника перед самым свистком, вся такая теплая и настойчивая, и все это сейчас.

Я опустилась на землю и села, скрестив ноги, на камень, потому что мои колени почти стучали.

“Он придет?” Я спросил ее, что было нелепо, но я все равно это сделал. “Если я попрошу его?”

Вспышка в глубине ее глаз. Крошечная вспышка на горле, словно проглоченная звезда. "Да", - казалось, говорила она с незамысловатой уверенностью новорожденного.

Если вы спросите у них правду, а не о героизме, и если вы послушаете...

Старейшины зашевелились, чешуя заскрипела, как ветер в соснах. Жар в логове поднялся и улегся. Мое дыхание выровнялось. Руки перестали дрожать. Я погладила подбородок ребенка и обнаружила там участок более мягких чешуек, точно так же мать находит самое шелковистое местечко за ухом ребенка, не глядя.

“ Как мне тебя называть? Я спросил, потому что имена имеют значение. Я не хотел выбирать то, которое она возненавидит на триста лет.

Но почему-то я знал, что этот момент важен. Мы были каким-то образом связаны. Она поняла это раньше меня.

“ Люмен, ” сказала я, затаив дыхание. Это было не совсем подходящее слово, но оно имело правильную форму.

“Или...” Я попробовала снова, пробуя слоги на вкус. “Lumi.”

Ее глаза загорелись, и дыхание старейшин стало медленным, одобрительным. Имя эхом отозвалось в камне, как осторожный звон колокола.

“ Хорошо, Луми, ” прошептала я. “ Я собираюсь совершить невозможное. Ты можешь, - я сглотнула, - Ты можешь одолжить мне немного веры? Мне не хватает самого себя”.

Она прижалась ко мне так крепко, что я застонал, что недостойно в логове дракона, и что-то яркое коснулось моей кожи. Это не была сила, рожденная силой. Это была сила, подобная памяти.

“Мне пора начинать”, - сказал я, глядя на Луми и остальных драконов. “Но я мог бы тайком вернуться за советом”.

Я встал и прижал ладонь ко лбу Луми. “Спасибо”.

Проходя через логово, я оглянулся через плечо на собирающихся драконов, как будто они провожали меня на последнее задание.

Тяжелая дверь кабинета застонала, когда я толкнула ее.

Гул Академии обхватил меня, как рука за спиной.

В коридоре я прижала пальцы к своему родимому пятну, оно дважды запульсировало и успокоилось.

Я пошел, не оглядываясь, но мне и не нужно было. Уверенность Луми сопровождала меня, согревая мое сердце.

Я должен был бы сказать Кигану, чего от меня ожидали. Я должен был бы посмотреть в усталые, храбрые глаза моего отца и попросить его простить себя, вслух, перед лицом древнейшей магии. Я должна была найти Гидеона и попросить его принести мне самую мягкую и уродливую вещь, которая у него была. Вещь, которая его создала.

Я собирался усадить трех упрямых и сильных мужчин в круг и попросить их выложить свои сердца на пол.

“Что ж, - сказал я Академии, - хорошо, что я умею командовать”.

Академия ответила шепчущим стуком, когда где-то упала стопка книг. Впереди тропинка раздваивалась. Мы повернули в сторону библиотеки, где Нова будет жевать карту, прямо в зал, где шаги Кигана будут звучать как обещание, прямо к старой часовне, где можно было бы заложить круг, если бы до этого дошло.

Я сделал вдох, пахнущий дымом и окалиной из логова, которого не должно было существовать.

А потом я отправился на поиски своих людей.

Без названия

Глава тридцать Седьмая