— Идем. — Хиерон уже летела к нему на двигателях, огибая распорки и нити этого места, предоставив Дол пробиваться следом. Как часто в науке доводится исследовать что-то совершенно загадочное — и обнаружить, что у него буквально есть одна-единственная точка, которая сулит все ответы!

Когда она села там, пути внутрь не было. Она ползала снаружи вокруг десятиметрового пучка лоз, как муха, ища ход к пиршеству внутри. Но это было ничего, потому что вот и Дол с режущим снаряжением.

— Ты уверена насчет этого? — только и сказала ее подчиненная, и Хиерон была уверена. В тот миг ею всецело правила потребность знать. Прямой встречный приказ капитана не смог бы ее остановить.

Внутренние складки листьев разошлись, и в этот самый миг она не понимала, что делает. О, не физическую задачу — та была ясна, — а смысл. Вскрывала ли она мавзолей Древних? Проводила ли кесарево сечение их чрева? И если второе — то что из него родится?

Как раз когда она уже решила, что вглубь пойдут сплошные слои растительной жизни, что на самом деле никакой тайны в сердце нет, — они прорвались.

Пространство, едва четыре метра в поперечнике. Камера. Она была права с самого начала: гробница.

Дол издала по радио тихий скулящий звук. Чессу настойчиво требовал сказать, на что они смотрят. Ему на дисплей шлема передавались те же изображения, но их было… трудно осмыслить.

По коже Хиерон побежали мурашки. Все было растениями. Что бы здесь ни находилось, растения захватили это, разрослись на нем, заместили его. Как бы этот процесс ни работал в те давние-давние эпохи. Но, проделав это, — в точности как сохранился остаток планировки внешнего корабля, — они сохранили и детали этого пространства. Странные очертания, воссозданные в свитых волокнах древней растительной жизни. Тела — как мумии, извлеченные из какого-то иссушенного захоронения, только тут остались одни пелены. Она различала отчетливые черты, даже лица, сохраненные в веществе растительной жизни, что проросла поверх них и в них. Четверо, сидящие лицом друг к другу в этом тесном пространстве. Ожидающие конца. Она нашла Древних — вот только слов для Бартилоу у них не было.

Наружу она вышла притихшей. Открытие — да. Ответ? Нет, лишь новые вопросы. Каковы были последние дни Древних? Как и подобает гробницам, здесь стояла тишина. Бартилоу, несомненно, рассказала бы тебе, насколько более развитыми были Древние, но это казалось уровнем странности за пределами всего, что находили прежде. Что-то ужасное или чудесное, какое-то преображение, вознесение, мучение. Сам тот факт, что она не могла даже определить, которое из этих слов применить, показывал, насколько плохо она подготовлена, чтобы это понять.

Но она забрала свои пробы обратно на «Мардук», пришвартованный там, ближе к тонкому концу бобового стебля, и принялась за работу. Открытия, заключенные в этой чужой растительной жизни, произвели бы революцию в стольких сторонах человеческой жизни — если бы только она сумела ими овладеть.

И там, в сердце корабля-ковчега, материал, который изучала ее группа, пробудился, потянулся и обнаружил свою новую среду. Обнаружил себя запертым под стеклом, за радиационным барьером, позади металлических пломб. Взвесил эти помехи — все до единой разумные и здравые меры, какие только могла принять группа Хиерон. А затем начал расти.

8.4

Денизон Киеравен едва не отсеялся. Управление проекта спасло ему жизнь, вырвало его из чего-то похуже безвестности. Если честно, он и сам не знал, как к этому относиться. Там, на Земле, ты должен был быть частью системы. Системы, которая непрестанно тебя сортировала, снимала с тебя мерку, а потом забирала лучших. В детстве тебя взвешивал каждый взрослый. Тебе не говорили; дети не знали. Но за тобой наблюдали и тебя оценивали. Пройдешь нужные испытания — может, тебя выберут для высшей подготовки, для кораблей-ковчегов. Не пройдешь — станешь основанием колонны, что держит на себе все. Тысяча человек, увязших ногами в грязи, чтобы вытолкнуть одного на орбиту. Говорили, что это лучше, чем раньше. Семь Хапуг — ты слыхал эту историю. Как теперь всем дают равные возможности и испытания, а не так, чтобы горстка скупердяев с приближенными забирала все и держала это в своих вырожденных безподбородочных династиях.