Задержавшись на пороге берлоги, она усмехнулась. У Редины Котт было много улыбок. Ее редко видели без какой-нибудь из них. Она очень тщательно следила за тем, чтобы улыбки, выражающие ее презрение к ближним, и те, что означали злорадство над чужими бедами, были неотличимы от тех, что говорили о ее общем солнечном добродушии. Она тренировалась на системе надзирателя, бросая ей вызов — различить их всем ее аналитическим арсеналом. Появись Хартманд прямо тут и застань ее губы кривящимися в насмешке над изъянами его личности — он принял бы это за приятное приветствие.

Боже, какой же он был зануда. Большинство остальных она тоже находила занудами, значительную часть времени, но Хартманд был занудой, зарезервировавшим за собой директорские привилегии над функциями жизнеобеспечения корабля-станции, — и почему-то эта врожденная угроза не делала его ничуть менее занудным. Хорошо еще, что у нее была своя берлога, где она могла себя занять, разгрузиться и писать гаденькие рассказики, в которых остальные один за другим гибли в огне, а у нее был шанс их спасти. Иногда она пыталась, иногда нет. Надо же как-то сохранять рассудок — здесь, на орбите вокруг упрямо мертвого камня, впятером, точно пять докторов Франкенштейнов, склонившихся над трупом, который никак не желал становиться монстром.

Этому она тоже усмехнулась. Особый оттенок кислого юмора. Боже, ну и умора же она. Тут ей нет применения.

Разумеется, если они не сумеют расшевелить того монстра, то применения тут нет никому из них. Она думала, что Хартманда это, скорее всего, уничтожит. Про себя она полагала, что уж она-то выживет, а ее товарищи по борту, Пил и Милнер, наверное, найдут себе какое-нибудь другое дельце. Вот только, потерпи они неудачу, она не думала, что Хартманд согласится на обратную дорогу к Земле в бесчестии. Он вгонит корабль в труп их мертвой планеты, и все они пойдут в жертву его ребяческой гордыне.

Хартманд в свое время поднял на Земле такой шум — о том, в каком истинном направлении надлежит двигаться терраформационной инициативе. Он сцепился лоб в лоб с той женщиной, как он ее называл, — за то, кому на деле надлежит управлять проектами. И, к его потрясению, проиграл. А Хартманд, по его собственной оценке, был не из тех, кто проигрывает. Взамен ему предложили вторую позицию. В знак признания его потенциального вклада. То есть его ресурсов, полагала Котт, а не его интеллекта (хи-хи). Но Хартманд отлично знал, что такое второй номер, и, с его точки зрения, для него было либо Номер Один, либо ничего.

Оттого-то он и есть такая жалкая размазня. От этого она уже хихикнула по-настоящему. Ну умора же я, черт возьми. Не заслуживают они меня. И да, да, смеяться над собственными шутками и все такое. Но не то чтобы тут вокруг был еще кто-то забавный.

Ладно, может, Пил был забавным, но обычно не нарочно.

Хартманд не только отказался бить челом перед той женщиной там, на Земле, — он попытался ее уничтожить. Мобилизовал все свои компании, подхалимов и подставных марионеток, чтобы ее сокрушить. И потерпел полный крах. Та женщина переигрывала его на каждом шагу с этакой небрежной презрительностью, которая нажимала все до единой блестящие кнопки Хартманда. Кончилось тем, что у него случился до крайности публичный нервный срыв в интервью, — а уж та женщина позаботилась, чтобы его увидели без обычного монтажа и с достаточным числом сертификатов подлинности, чтобы люди знали: это настоящее. Неприкрашенная правда как она есть — редкость дороже золота в современных медиа. С невозмутимой грацией фокусника та женщина вскрыла целый ряд грязных финансовых махинаций и злоупотреблений, на которых держались предприятия Хартманда, — а значит, просто остаться на Земле и держать ответ было непривлекательно. Из-за чего Великий Человек чрезвычайно ускорил свой частный терраформационный проект и убрался с Земли ко всем чертям. На том этапе Котт ни при каких обстоятельствах не отправилась бы с ним в изгнание, если бы с ее собственных делишек в тот же самый момент не содрали пластырь. Внезапно любое место в пределах земной юрисдикции сделалось для нее рискованным. Так что все пятеро — гении, дальновидные новаторы-исполины — бежали от той, кто оказалась сволочью поумнее их всех, вместе взятых.

У нее на личной системе, в собственной берлоге, была небольшая таблица. Имена ее подельников, а рядом — категории с галочками. Забавный, безумный, самоуверенный по Даннингу — Крюгеру, злонамеренный вплоть до самоподрыва. Все директорские функции, как она это называла. Хартманд галочку «безумный» пока не вполне заслужил, но она ежедневно зависала над этой клеткой. Еще один провал проекта — и она рассчитывала, что сможет собрать по нему полный набор. Галочку он, вероятно, заработает, отрезав чьи-нибудь каюты от воздуха и энергии, и вот это будет точкой невозврата.