Позже, когда траектория сближения была рассчитана, а «Мардук» выдавал целый ворох мелких системных ошибок и отказов компонентов, порожденных гравитационной нагрузкой при торможении вокруг солнца, Илшир увидел, что она это сделала. Косимир. В какой-то момент, когда он был целиком поглощен расчетами и даже не смотрел по сторонам. Испорченный груз — о боже, столько мертвецов — исчез. Он проследил цепочку приказов назад. Косимир отдала распоряжение Киеравену, и разбуженная команда безопасности прошла по каждому грузовому модулю, а затем избавилась от гнилых яблок. Похоронила их в бесконечной пустоте вселенной. Хиерон в это время собирала данные о планете, а Бартилоу и вовсе ничего не знал. Ни церемонии, ни траура. Новый этап их существования не следовало начинать с печали. Глядя теперь на Косимир, Илшир не мог различить на ее лице ни малейшего следа содеянного. Мастерица носить маску, жесткая женщина; героиня, социопатка — кто знает?

— Для ознакомления, — сказала Хиерон и разослала свою сводку на все экраны. К этому моменту точка превратилась хотя бы в маленький узелок цвета. Зеленого. Синего. Каким не была Земля на веку Илшира.

Спектрографический химический анализ: кислород, вода, азот и углекислый газ. Химический дисбаланс, настойчиво указывающий на непрекращающееся вмешательство обильной жизни, использующей знакомые метаболические пути. Земля. Или Земля, какой она была когда-то. Земля, какой ей следовало быть.

Бартилоу, классицист, издал тихий стон восхищения.

После этого все взялись за дело. Каждому предстояло разбудить и проинструктировать новых членов экипажа. Хиерон просматривала грузовые манифесты в поисках нужных им дополнительных навыков. Бартилоу все еще искал хоть какие-нибудь передачи, признаки того, что от старой культуры терраформирования что-то могло уцелеть. Ничего. Первозданная чистота. Идеальный мир, преподнесенный им в дар, все еще в упаковке. Все, о чем только можно было мечтать. Второй шанс. Будущее человеческого рода.

— А можно ли сообщить остальным? Послать сигнал туда, куда направлялись другие ковчеги? — задумался вслух Илшир. Ответ он знал. Расстояния, сроки. Безнадежно неосуществимо. И все же держать это при себе — наверняка чистой воды эгоизм. Такое изобилие, такая красота.

И тут Хиерон, вглядываясь вперед, — приборы как раз выдали новые данные по мере сближения с планетой:

— Что это, черт возьми, такое?

8.2

Косимир помнила космические лифты на Земле. Чудеса прошлого, ненадежно воссозданные в настоящем. То, что людям не доверяли, потому что материаловедение оказалось изучено не так хорошо, как полагали восстановители. Но эти лифты были придумкой древней Имперской культуры — способом самим подтянуться к звездам. Так, во всяком случае, учили классицисты, и вот теперь перед ними было тому доказательство. Это была не просто планета, а планета с орбитальной инфраструктурой. Древние — прямо здесь, прямо сейчас. Через тысячи лет после их падения, через столетия после того, как «Мардук» выкарабкался из колодца старой Земли, чтобы явиться сюда с визитом в один конец. Что-то похожее на лифты тянулось от талии нового мира — будто юбка, распахивающаяся веером в танце. И были изогнутые сегменты кольца, соединявшие некоторые из них. Действующая цивилизация, готовая и ждущая. Возможность и проблема разом, а потому Косимир молча распорядилась, чтобы Киеравен разбудил часть команды безопасности. Скорее как рефлекс, как то, что положено делать хорошему капитану, нежели практичный шаг. Ибо если это и есть Древние — терраформаторы, наследники и правопреемники Гери Хартманда, — то что могли скудные ресурсы «Мардука» противопоставить им, дойди дело до столкновения?

Разве что они рухнули бы со своего высокого пьедестала и растеряли силы. В таком случае исправный корабль-ковчег, объявившийся на орбите, мог бы стать убедительным доводом в пользу того, чтобы потесниться там, внизу, на планете. Если, конечно, там вообще есть место…

— Эм, — сказала Хиерон. Косимир уже собиралась уловить вопросительную нотку в голосе главного научного сотрудника, но тут вклинился Бартилоу:

— Почему они не выходят на связь? — В голосе звучала обида, будто это было личным оскорблением.

Поймав взгляд Косимир, классицист пояснила:

— Никаких передач. Вообще. Ниоткуда. Что происходит?

— Может, они переросли радиоболтовню. Все подключены напрямую — какая-нибудь технология, о которой мы и не слыхали, — предположил Илшир.

— Эм, — снова сказала Хиерон. — Вы… смотрели… на…

— На что? — Косимир наконец обернулась к ней, оставив Бартилоу и Илшира препираться о технологиях Империи.

— Оно живое, — глухо произнесла Хиерон.

В голове у Косимир стало совершенно пусто. А потом, уже глядя на то, что показывала ей Хиерон, она попыталась вспомнить, склонна ли ее главный научный сотрудник к шуткам. Явно не в этом случае. Косимир открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, вместить в слова чудовищную грандиозность увиденного, но не вышло ничего, кроме:

— Эм…

Лифт, поднимавшийся из гравитационного колодца планеты в стылую безвоздушную окраину низкой орбиты, на самом деле был растением. Огромный витой стебель, обросший сетью стеблей помельче, и все это в пушистой поросли зелени. На низкой орбите растение распускалось в плотный узел чего-то, что казалось живой материей — вопреки совершенно неприветливым условиям, — и этот узел, в свою очередь, выпускал исполинские листья по сотне метров в поперечнике. Живые солнечные панели. Дальше усики скручивались и сплетались, уходя наружу на сотни километров, пока не образовывался новый узел, а от него — новый трос, тянущийся вниз, чтобы соединиться с поверхностью. И еще один, и еще — спицы в колесе. Не сплошное живое кольцо вокруг планеты, но упорно к нему стремящееся.