«Она моя, она моя», — говорит Алис, «мой терапевт. Она мне помогала. Помогала мне заживать». Всё это правда. «Мы были близки?» — с тоном, обозначающим неуверенность. Алис не помнит.

«Вы близки», — подтверждает Керн, — подчёркнуто сдвигая время. «Она оставила в тебе кое-что от себя. И ты дала ей кое-что от себя».

«Она... оставила... мне впечатление?» — говорит Алис, — неуверенность нарастает.

«Мне нужно объяснить про Миру», — говорит Керн. «Тебе придётся постараться сохранить спокойствие. Если ты этого не помнишь, это тебя расстроит».

Есть миг, когда Алис вот-вот откажется слушать. Катон читает это в её языке тела. Основные слова те же, при всей странной, эндоскелетной её анатомии. Сдвиг, как будто чтобы защитить более уязвимые части: лицо, живот. Затем она видимо берёт себя в руки, и он это оценивает. Отвага, готовность к риску боли, пересекает видовые границы.

«Расскажи мне», — говорит Алис.

ЧАСТЬ 8 ВТОРАЯ ЭПОХА

Бобовый Стебель

8.1

Когда корабль разбудил Анбара Илшира, тот первым делом взглянул на табло, которое сам когда-то приладил к внутренней стенке своего саркофага. Каким-то образом, несмотря на то, что часть его мозга сейчас химически встряхивали, заставляя работать, эта инструкция все эти века хранилась в глубинах его сознания, будто окаменелость в породе. И теперь оживала вместе с ним, пока все вокруг превращалось из чего-то холодного и каменного в живую плоть. Илшир жил и думал: я ли первый?

Пробуждение было не первым. Вообще-то четвертым. Это табло-подсказку он смастерил как раз после первого раза. Если корабль будит старшего инженера первым — значит, что-то серьезно не так. Если корабль будит первым капитана и первейшая забота капитана — инженерная часть, значит, не так что-то умеренно. Если раньше него поднимают Киеравена, начальника службы безопасности, — значит, беда, в чем бы она ни заключалась, добралась до людей. А если про инженера вспоминают в последнюю очередь, тогда… что ж, тогда, честно говоря, скорее рак на горе свистнет.

Табло сообщило ему: Хиерон. Единственной, кого достали из морозильников раньше него, оказалась главный научный сотрудник «Мардука». Илшир хотел было удивленно моргнуть, но веки еще не поспевали за всем этим делом возвращения к жизни, и ничего не вышло.

Мы встретили инопланетян? Вселенная устроила нам экзамен по химии? Он не мог припомнить ни одной штатной ситуации в списке приоритетов «Мардука», из-за которой Хиерон подняли бы на ноги раньше него.

Оставался только один способ выяснить. К этому времени все трубки уже втянулись, и по крайней мере часть его снова ощущала себя человеческой. Со щелчком и присвистом крышка саркофага разошлась — и по этому звуку натренированное инженерное ухо подсказало Илширу, что, прежде чем снова доверять этой штуке свою жизнь, ее стоило бы как следует осмотреть. Илшир оттолкнул крышку и сел.

В предыдущие три раза это был он, а потом он и капитан Косимир. Собственно, нового капитана он успел узнать неплохо — куда лучше, чем за тот скомканный отрезок времени перед самым стартом. Они просыпались, потому что с кораблем что-то шло не так. Путь от Земли к цели был поистине эпическим, и даже лучшие творения человеческих рук за столетия давали сбои. Косимир его впечатлила. И не только своим спокойствием, но и тем, что она, по сути, была таким же инженером, как он сам. Могла бы делать его работу, случись с ним что, а дублирование навыков в инженерной части никогда не помешает. Вдвоем, да с горсткой людей из отдела Илшира, они чинили то, что нужно было починить, — или чинили то, что было нужно, чтобы починить то, что требовалось, чтобы устранить неполадку. Обычное дело. А потом возвращались в холод, надеясь, что сработали хорошо, потому что, если нет, следующего пробуждения могло и не быть.

От них зависели тысячи — там, в грузовых модулях. И если этот межзвездный шанс окажется единственным настоящим, то, быть может, на их плечах лежало все будущее человеческого рода. Однако механические неполадки удивительно сосредоточивают ум. Ты попросту вычеркивал ставки из головы, потому что толку от них не было. Они не были той движущейся деталью, о которой стоило беспокоиться.

Да и вообще, если этот якобы пригодный для жизни мир окажется пустышкой, то все это уже неважно. Веселенькая мыслишка.

Илшир повел плечами — сперва одним, потом другим. Хрустнул шеей, размял пальцы, почти с наслаждением. Он позволил себе это, потому что, судя по табло, корабль прямо сейчас разваливаться не собирался, а значит, пара минут разминки вреда не принесет. Он открыл глаза. Хиерон сидела прямо напротив, вот тут, на краю собственного саркофага. Илшир испуганно тявкнул. Она была полуобнажена и втирала в кожу какой-то крем. Кожа походила на подсыхающую вулканическую грязь — растрескавшуюся, шелушащуюся.

— Ак, — выдавил Илшир, заново осваивая рот и язык. — Что?

Хиерон ровно посмотрела на него.

— Высокая вероятность, что холодный сон усугубит мое состояние. Так и вышло. Попросила корабль разбудить меня заранее, чтобы нанести мазь. Хуже, чем думала. Сейчас закончу.