Корни вокруг них становятся всё активнее, — сложносоставное существо осознаёт их присутствие. Моргать Катон не может, но он опускает глаза с их прозрачного окна вниз, в скафандр, где пара незанятых меньших конечностей может протереть фасетки. В его поле зрения, куда бы он ни смотрел, вкрадывается какое-то мерцание. Оно танцует по растительности. Как будто эта слепая штука тем не менее сигналит визуально. Что объяснило бы её реактивность и было бы разумно в вакууме, но всё же выглядит странно.

— Ты фиксируешь пляску,

их слова? — уточняет он у Керн. Керн — «Нет». Алис — «нет». Он записывает игру света между растительными элементами и отправляет им, — в ядро ИИ и на дисплей шлема Человека. Они не видят, что он имеет в виду. Катон впервые здесь чувствует лёгкое беспокойство. Смертоносные среды — с этим он умеет обращаться. С личными сбоями — не так хорошо.

Он подрисовывает им искры и световых червей, — и они, разумеется, видят это на подправленных записях. Но ничто из этого не дает ему ответа, есть ли что-то в этом всём на самом деле или нет.

Мерцая или нет, жизнь вокруг них начинает натягиваться и напрягаться, так что он ведёт их дальше, к маяку. Они уже вышли из грузовой зоны и находятся во внутренних областях ковчега. Они проходят в более просторное помещение, где каждая стена — рассадник свитых друг с другом плетей, и они тянутся в невесомое пространство, как плывущие водоросли. Ясного прохода нет, — и Катон полагает, что часть их, по крайней мере, реагирует на прикосновение. К этому моменту лазер немного восстановил заряд, так что он ведёт огонь прицельно, пока заряд снова не иссякает, а затем полагается на режущие кромки, что скафандр придаёт его клешням. Быстрые выпады вперёд — ударить, перерубить, — и подёргивающиеся куски плетей уплывают прочь, как умирающие угри.

Следующие два тела они встречают вскоре после этого, — в считанных метрах от источника сигнала маяка. Двое пауков, — оба теперь всего лишь рассадники грибного нароста. Порция, Фабиан, — и он с трудом различает, где самка: тот пучок грибного изобилия чуть больше. Ни один из них не может считаться выжившим, а маяк ведь должен был выставить именно кто-то выживший. Значит...

— Мира жива, — говорит он Керн, методом исключения. — Разумеется.

Мгновением позже Алис эхом повторяет имя. До её изоляции она работала с Мирой. Собственно, её изоляция и означала: Мира продолжает работать с ней теми способами, которыми Катону лично работать неуютно.

Сама Керн ведёт себя относительно маяка неожиданно уклончиво, — а это Катону никогда не нравится. Его собственный вид сложных вычислительных систем не разработал, они в итоге позаимствовали технологию на муравьях у портиидов. Катон в курсе, что компьютеры старых людей разумными в действительности не были, но могли изображать её неплохо, оставаясь при этом всецело задаче-ориентированными. В глубине своей креветочной души он не убеждён, что эта идея хуже, чем что-то вроде Керн.

Часть оставшихся плетей теперь растёт с видимой ему скоростью. Мерцание в его глазах, весь этот странно сложный свет, поднимается до предельного накала.

 — Сейчас— скорее, — распоряжается он и отталкивается мимо мёртвых пауков к стене впереди, за которой находится источник маяка. Эта часть корабля более целая, на несущей инфраструктуре, которую растение не подорвало. Она глубоко изрезана и скручена корнями, но не до такой степени, чтобы уже не удерживать корабль вместе. И это открытие тревожное: Катон не понимает, где колоссальный орбитальный лес получил свою инженерную квалификацию.

На стене — сварочные метки. Кто-то недавно прорезал здесь путь современными инструментами портиидского типа, а затем запаял пролом за собой. Мира, должно быть, ушла в укрытие и включила маяк, но не могла с ними связаться, чтобы сказать об этом. Однако сигнал утверждает, что там есть жизнеспособный член экипажа, пригодный для эвакуации.

«Не понимаю. Они мёртвые или живые?» — спрашивает Алис. Затем идёт бессловесная приписка, сообщающая, что она всё-таки понимает. Можно быть вполне-себе живым — и при этом полностью одолетым какой-нибудь грибной заразой. Ничто из этого ни малейшего повода к оптимизму не придаёт, — но им нужно всё выяснить, и быстро. За их спинами обширное пространство отсека медленно сужается: плотно набитая хватка стен начинает распускать себе волосы.

Катон разглядывает сварной участок стены перед собой. Это металл, армированный, такая прочность рассчитана на то, чтобы выдерживать многократные перегрузки и нагрузки, возникающие при ускорении и торможении огромного по массе корабля. С другой стороны, он подвергся вакуумной эрозии, был предварительно ослаблен растениями, вскрыт Мирой, а затем вновь запечатан.

— Берегись

осколков, — сообщает он остальным, — единственное предупреждение, которое они получат.