Они вырываются в вакуум, свободный от жизни, увеличивая дистанцию между собой и заросшим внешним корпусом. У них за спинами планета, драгоценный камень зелёного и синего, соблазнительно землеподобная и обыкновенная. Титанический живой трос здесь — вещь колоссального, архитектурного масштаба, сужающаяся до нити на пути к поверхности далеко внизу. Катону всё ещё хочется его перерезать, и он, возможно, вернётся, чтобы именно этим и заняться.

Что-то снова цепляет его взгляд: тот шрам, что они увидели в ковчеге по пути сюда. Открытый, безобразный, свежий.

— Возвращайтесь на мой «Диссентер».

Карантин.

Все меры предосторожности.

Я расследую.

Затем его сопла быстро несут его по извивающемуся корпусу, прочь от них.

То, что обнаруживает Катон, следующее: это выходное отверстие. Он это знал. Внутри — пространство, что, полагает он, когда-то было чем-то вроде производственного помещения, во времена, когда корабль был кораблём, а не самой невероятной оранжереей вселенной. Переплетающиеся пальцы корней стискивают детали механизмов, — процесс, застывший на полдороге к завершению. Здесь стоят корпуса частично собранных чего-то, выставленные в ряд, накренённые, свидетельствующие о спешке. Брошенные, впрочем, здесь всё брошено. Он осторожно входит, видя, как по местной флоре пробегает волна осведомлённости, как солнце по воде.

Корпуса в разных стадиях завершённости, будто ему предлагают пошаговую схему сборки, поверх которой какой-то человеческий младенец нацарапал каракули зелёно-белым карандашом. Катон с космоплавающими судами знаком куда лучше большинства, и он узнаёт: именно они, эти вот, ими и были. Здесь строили корабли, рядом с большим пространством, где они нашли повреждённого или, возможно, заражённого робота. Корабли, как он думает, спроектированные для путешествия к планете, и для перевозки пассажиров. Но скорее не более того. Даже не шаттлы, а скорее спасательные шлюпки. Эти были последние, недостроенные, когда катастрофа настигла ковчежцев, как это, кажется, с катастрофами и бывает.

Одной, впрочем, не хватает. Или, во всяком случае, это его интерпретация того, почему в боку ковчега дыра. Одну доделали настолько, что кто-то действительно запустил её древние двигатели, и они пробили шаттлу путь сквозь корпус корабля. Всё это Катон воспринимает как разнообразие нагромождённых способов самоубийства. Сам бы он этого не пережил. Не пережила бы и Алис. И манипулятор Керн отправился бы в металлолом. За рваной дырой — планета, и он не думает, что частично собранная и повреждённая столкновением спасательная шлюпка была бы в состоянии совершить там контролируемую посадку.

Однако.

Если, — рассуждает Катон, — существо было бы природы существенно более прочной, чем Человек или стоматопод, и если у него был бы потенциальный доступ к великому множеству прежних специализаций, чтобы совладать с задействованными техническими задачами, и если оно было бы особенно предприимчивой натуры, то, может быть...

Несколько долгих секунд он смотрит на все инкрустированные драгоценностями цвета мира, там, где на него падает солнце. Дыра в корпусе нацелена на планету точно жерло пушки.

Затем, когда растительная жизнь вокруг него пробуждается, он совершает свой стремительный уход, пятясь из дыры и скользя по корпусу, — прочь, к «Диссентеру». К той его части, что остаётся целой и функциональной.

— Кто-то выжил, — говорит он Керн. Что-то выжило, — думает он. Та особая система отсчёта, которую его сородичи традиционно используют для опасных хищников и стихийных бедствий. В данном случае — совершенно уместно.

На борту «Диссентера» они запечатывают спасенного паука-дрона в отсек, — на случай, если тот принёс с собой что-то мерзкое. Внешняя оболочка тщательно продезинфицирована, и Керн говорит, что живого внутри она ничего не обнаруживает. Кажется незаражённым, но это корабль Катона, и тот не рискует. На канале связи продолжает раздаваться странная бессмыслица. «Я мы Порция мы Порция Фабиан на помощь на помощь мы». Катон раздражается и глушит канал.

— Лишние проблемы, — говорит он и излагает то, что нашёл.

«Понятно», — отмечает Керн. «Мира».

«Мира жива!» Алис в восторге. И это действительно хорошая новость. В основном. Вероятно. По нынешним меркам это можно засчитать за хорошую новость. Если только Мира помнит, какой ей текущий день. «Она внизу», — продолжает Алис. «Нам надо туда, забрать её, найти её».

«Нам действительно надо туда, найти её», — соглашается Керн. Керн корабля, вобравшая обратно тот экземпляр из робота, что сопровождал их внутрь, а значит, представляющая собой всю оставшуюся у них Керн.

— Что такое Мира? — Катон бросает Алис вызов — заставляет её вспомнить. Без глупостей, полный демонстрационный показ, слегка нажимает, только Человек не совсем понимает, когда надо отступить.