Затем он бьёт. Пятки его крупных придатков, точки удара, исключительно прочны от природы. Его скафандр их дополнительно покрывает ещё одним слоем брони, форму которой он может настраивать, чтобы прикладывать колоссальную силу с изысканной точностью. Всякий удар скоординирован с двигательной системой скафандра, которая гасит часть равной и противоположной инерции, что он на себя обрушивает, хотя его всё же немного отшвыривает. Третий удар пускает толстый металл раскалываться по существующей линии сварки, а четвёртый вскрывает отсек, как консерву.

Резак у него имеется, но так быстрее. Также и приятнее. Скрытничать здесь всё равно уже не приходится.

За разорванной стеной — не Мира.

Катон отгребает назад, на краткий миг он теряется. Никакой живой жизни здесь вообще нет. Его глаза фокусируются на внутренностях и на том, что висит перед ним. За срезанной стеной — паукообразный робот, точно такой же, как тот, в котором сейчас пребывает экземпляр Керн. Только вот, в последний раз, когда Катон Миру видел, она была в Человеческом теле.

Робот в стене движется неуверенно. Собственный манипулятор Керн подскакивает вперёд, а затем сворачивает в сторону, не касаясь проёма.

«Что-то не так», — говорит Керн.

— Многое не так.

Место просыпается, — отвечает Катон.

Этот исход был предвиден.

Где Мира?

«Не то чтобы предвиден».

— Ты пришла сюда, чтобы спасти саму себя.

«Эта возможность не исключена».

Язык стоматоподов передаёт истину. Уклончивость выражается через упущения. Тем не менее, Керн притворяется. Это был её первый в жизни случай лукавства. Будто, как у ребенка.

Робот в стене вдруг начинает передавать. Стаккато-очередь обрывков сообщений. «Порция это это Фабиан это есть это на помощь есть мы это». Катон отстраняется назад, настороживаясь тем, что могло эту штуковину заразить.

«Есть это есть мы Порция Порция Фабиан это на помощь на помощь где что мы есть на помощь мы на помощь».

За их спинами Катон видит, как всё зелёно-обвитое пространство напрягается. Как стоматопод, взводящий свои убийственные руки, или Человек, хрустящий костяшками.

— Больше времени нет, — говорит он.

Мы уходим.

Что с этой штукой?

Затем он резко уходит в сторону, потому что альтернатива была бы — вмять Алис в затылок. Человек протолкнулась мимо него, потянувшись через разорванный проём, чтобы схватить подёргивающегося робота-паука. Прижимает дрожащую штуковину к себе, не глядя на риск заражения или травм. Наверное, думает, что это всё симуляция, и ей здесь нельзя пораниться.

Катон разделывает ближайший пучок плетей, главным образом потому, что внезапный выпад Человека наполнил его потребностью в действии, которую куда-то нужно было спустить. Затем всё вокруг них приходит в движение. Сначала медленно, но с ускорением. Отдельные растительные волокна получают химические сигналы, что заставляют их сокращаться, так что связки шнуров и плетей превращаются в подобие обнажённых мышц, сворачиваясь и напрягаясь в свободном плавании в пространстве.

— Ходу, — командует Катон, — и он сражается, сражается со всем миром вокруг них. Но мир пока медлителен, а он очень быстр. Его режущие кромки постригают джунгли вокруг Алис и Керн, удерживая открытым канал, по которому те могут бежать.

«А как же Мира?» — спрашивает Алис.

«Это единственный маяк, что у нас есть», — говорит Керн. «Если Мира здесь, то она нам не сигналила».

«А если она ранена? Ранена где-то и не может нам сообщить?»

Катон посылает Керн, и только ей:

— Ещё одно, чего она не знает?

Мира ранена и на свободе?

У нас проблема покрупнее.

«Нехватка данных», — передаёт Керн. Голос у неё рассеянный, и Катон полагает, что она пытается связаться с другим своим «я», — диагностировать, что там выжило.

Прямо по сигналу повреждённый робот передаёт: «Порция я я мы мы есть Порция Фабиан мы где Керн? Керн?»

Керн, надо полагать, ему отвечает, даже пока Катон прорубает всем путь молниеносными взмахами своих двух мачете. Робот — тот, что движется своим ходом, — то и дело останавливается и запускается, — до крайности близко к тому, чтобы отстать.

— Двигаться!

Движение!

Или будешь брошен —

а я перед твоей матерью извинюсь, — передаёт Катон через властный язык тела и злую расцветку.

«Не понимаю. Никакой связи вообще нет», — жалуется Керн. «Я... не уверена, что же там внутри, Катон».

Звучит не идеально, — думает он, но эвакуация в самом рахгаре, не время для философии.

— По возвращении —

Карантин.

Если прорастёт — в вакуум.

А теперь — вперёд.

Скоро они уже в грузовом отсеке, блестяще-кромкой окаймлённое отверстие их входа далеко впереди. Корни здесь хватают и двигаются, таща с собой оболочки-остатки тел, придавая гротескную анимацию сухим отголоскам мёртвых. Катон разбивает зелёные посмертные маски пустых человеческих лиц, скорее чтобы выпустить своё раздражение, чем потому, что это стратегически необходимо. Часть его хочет развернуться и просто посмотреть, сколько ещё этого корабля можно прорубить и разнести, но с незапамятных времён его сородичи знали: всегда, как у них говорится, есть рыба покрупнее. Иногда время атаковать, иногда время отступать.