С ней было несколько человек из ее группы — люди, которых она толком не знала дальше их баллов пригодности и подготовки к работе в скафандрах. По правде, они и не требовались ей, чтобы разворачивать лабораторию тут, в жестком вакууме. Просто прикрыть спину, брать пробы, прийти на помощь, если что-то пойдет не так. Это были Чессу и Дол — имена услужливо выведены по трафарету на шлемах, ровно как и ее собственное. В остальном скафандры были одинаковы, только что распакованы из складов «Мардука» и дотошно проверены людьми Илшира.

Впереди был… растение, Бобовый Стебель. Невероятнейшая штука, превосходящая самые смелые ее мечты о творениях человеческих рук. Но ведь это же должно быть творением человеческих рук, наверняка. Нельзя же просто… эволюционировать до такого. Из планетарной экологии, так похожей на ту, что когда-то была на Земле.

Хиерон начинала подозревать, что слово «нельзя» когда-то означало нечто совсем иное.

Все Ядро, этот кулак-узел на стебле, было, пожалуй, километр в поперечнике, и большую часть составляли листья. Огромные, как пальмовые ветви, поверхности — живые и зеленые, и здесь, снаружи, у них наверняка был потрясающий доступ к солнцу. Мечта любого фотосинтетика, если бы только не нулевое атмосферное давление и температура в несколько градусов Кельвина. Никакого газообмена, и она не понимала, как тут вообще возможно движение жидкости, транспирация, хоть что-нибудь. Да, определенные биологические процессы могут существовать на низкой орбите, это было известно. Определенные живые существа способны выдержать — пусть и не обязательно процветать. Лишайники могут функционировать, а тихоходки — застыть до лучших времен. Но не это. Не джунгли на орбите. Джунгли, которые постепенно расползались вдоль высокого экватора планеты, разрастаясь вширь, будто вьюнок. Пускавшие побеги в гравитационный колодец, уравновешенные теми длинными лозами, что тянулись в бесконечность. Ничего этого не могло случиться без каких-то лесов, какого-то разумного замысла, чего-то. Ее сердце ученого противилось самой абсурдности этого. И все же вот оно, беспечно живущее наперекор всему, что она знала.

Длинное тело «Мардука» было дальше, ниже по лозе. Номинально пришвартованное на геостационарной орбите — хотя, отправься огромная масса корабля куда-нибудь, она оторвала бы все, к чему он был бы прикреплен. С точки зрения Хиерон, стало быть, они спускались по Бобовому Стеблю к миру.

К безымянному миру. Косимир пока не определилась, все еще собирала предложения. Список сейчас насчитывал несколько сотен пунктов и продолжал расти. Люди, по опыту Хиерон, обожают вносить свою лепту — вне зависимости от того, есть ли им на деле что сказать.

Она и двое ее сообщников летели вниз по утолщающемуся стеблю к Ядру, которое представало розеткой размером с остров. Где-то под ней виднелись мышиные погрызы ее дистанционного отбора проб. Отрезанные кусочки материи — и она видела, как из них выступала жидкость, вытекая в вакуум, упрямо отказываясь замерзать или испаряться. Она все еще распутывала то, что казалось миллионом разных приспособлений, позволивших этой штуке попросту существовать здесь, снаружи. Функционировать, пить солнце. Поначалу она думала, что растение питается снизу. Что где-то есть корни и главное тело, какое-то немыслимо огромное дерево, отростком которого это было, — но исследования выстраивали не такую картину. Все это живое существо — единое живое существо, насколько она могла разобрать, — было почти как эпифит. Оно, безусловно, тянуло материю снизу, чтобы расти, но все ее открытия указывали, что сердцем всего дела было именно Ядро.

Они приземлились на листья, которые отметили их вес не более, чем отметили бы блоху. Они были близко к самому стеблю, толщиной здесь метров в пятьдесят. Листья простирались во все стороны головокружительным ландшафтом, полностью загораживая вид на планету. Сейчас они были повернуты к солнцу; все было бледно-сине-зеленым — живым цветом невозможного.

Сердцевина Ядра была узлом. Кулаком из огромных лоз, свитых одна вокруг другой. Но не сжатым наглухо. Были зазоры. Собственно, был и путь внутрь. Стало быть, структура — с внешним и внутренним. Сердце орбитального леса. В отчете Хиерон для Косимир было много про потенциальную пользу всего этого, и там не было ни слова лжи. Биологические свойства этой листвы не имели прецедентов. Если планета внизу окажется непригодной для жизни, то вот оно, здесь, — основа для орбитальной колонии. Они могли бы жить в деревьях на орбите мира, заимствуя из бесчисленных биологических новшеств, столь расточительно выставленных здесь напоказ. И все же в этот миг Хиерон не могла бы с уверенностью сказать, что ею движет наука. Ею двигало изумление. Ею двигало любопытство — это человеческое качество. Она должна была узнать.

Она предполагала, что придется прорезать себе путь внутрь, но масштаб беспилотных дронов ее обманул. Между скрученными лозами были зазоры, достаточно большие для человеческого тела. Хиерон закрепила на самом стебле страховочные тросы — на случай беды, для поиска обратного пути, — а Чессу оставила у точки крепления, просто на случай, если вся эта штука обернется каким-нибудь безумным непентесом. Развившимся, чтобы кормиться обильными гигантскими насекомыми, которые, несомненно, тоже как-то наладили себе жизнь тут, в жестком вакууме! Она сухо рассмеялась этой мысли — да еще и в открытом эфире, — а потом сгорела от стыда, когда спутники захотели узнать, в чем дело.