Если честно, вид почти нестрашный, — соображает Алис. Многого не разглядеть. Только смутные подсказки к человеческой форме, — да и те в основном сделаны из растительного материала, заменившего первоначальный. Только изредка — намёк на череп, глазницы, рёбра, лицо.

«Как ты?» — сверяется Керн.

— У тебя же есть доступ к моим показателям.

«Да. Меня беспокоит твоё отсутствие реакции. Вне ожидаемых параметров», — отмечает Керн.

— Всё нормально. Это... Над Имиром был корабль. Не заросший, как этот, но большая часть... людей всё ещё была на нём. Все давно мертвы, идеально сохранены. Я это видела. Это не...

Она останавливается. Чувствует, как что-то сжимает у неё в животе и толкает её сердце. Настоящее — вот слово, которого она не сказала. Она, великая дегустаторша ненастоящего, та, что видела чудовищность и чудесное сверх всего, что содержит настоящая вселенная. Только вот она сейчас только-только сообразила, поняла, вспомнила: тот корабль над Имиром был настоящим, все те люди были мертвы, — и это её накрыло. Мысль о таком большом количестве беспомощной смерти. Здесь — ничего, здесь, на этом ботаническом кругу орбитального ада. Половина отсеков тут вообще не были заселены, а всё остальное благопристойно завешено корнями, зеленью и плодовыми телами грибов. Но это всё — смерть. Дальняя родня её предков, эти люди, что достигли пригодного для жизни мира, и всё равно погибли.

«Алис?» — подталкивает Керн.

— Нормально, — грубовато говорит она. — Всё будет нормально.

И всё нормально, до тех пор, пока они не находят следующее тело.

7.4

Зеркальные щитки, что защищали его глаза от вспышки лазера, откидываются, возвращая Катону полный охват зрения. Дальше — проверить, не вышла ли из строя Человек. Не то чтобы у Катона были проблемы в работе с Людьми: против них как вида у него предубеждения нет. Ладно, всё-таки у Катона есть проблемы в работе с Людьми, — но не больше, чем с большинством других. Меньше, наверное, чем с Осьминогами. Если честно, меньше, чем с работой с другими стоматоподами, в большинстве случаев. Собственно, тот единственный раз, когда он и значительное число его сородичей были направлены в одном направлении, они...

Он чувствует, как его тело сворачивается. Поменьше этого. Не время. Стоматоподы, как и Люди, могут стать жертвой нездоровых мысленных построений, что уводят их от должной готовности, — хотя фокус они теряют не так, как это умеют Люди. Какая-то часть Катона всегда включена, взведена, готова атаковать.

Мёртвые люди — люди со строчной, из эпохи ковчегов — создают сложное мысленное окружение. Он постоянно приглядывает за Алис на предмет признаков Человеческого распада, но она спокойна, — что Катон считает идеалом, а Керн, кажется, беспокоит. Растительная жизнь, гноящаяся в этой части ковчега, в основном притихла, но фасетки его глаз отслеживают каждое её мельчайшее подёргивание и сжатие. Корабль — организм, или, по крайней мере, колония организмов. Всегда есть риск заходить в такие места, но и перспективы тоже. Это как раз то, что и погубило злополучную экспедицию Хелены. В то время как самого его больше интересовало переигрывание прежних войн во внешних областях этой солнечной системы.

Они продвигаются, дрейфуют по центру грузового модуля, где всего несколько плетей, натянутых поперёк, мешают им продвинуться. Катону очень хочется перерубить каждую, потому что он может, и потому что они натянуты достаточно, чтобы вид отскока — та неотвратимая физика вандализма — сам по себе доставил удовольствие. Изобрети стоматоподы стекло, — и во всей их цивилизации не осталось бы ни одного целого окна.

Затем, когда они подходят к маяку, он видит следующее тело, и это Человек. Их звали Галеан, — и Катон не может вспомнить, полагалось ли им быть мужчиной, женщиной или какой-то другой опцией. Состояние тела вопрос не проясняет, потому что растения теперь их поглотили. Здесь бесновалась вегетативная кормёжка, и Галеан сейчас по большей части — лишь очертание Человеческого торса: голова и раскинутые руки, торчащие из большой мшистой шишки в стене, колонизированной чем-то напоминающим гриб и проколотой прощупывающими корнями-плетьми. Для человеческого глаза, вероятно, зрелище отвратное, но у сородичей Катона нет такого рода реакции на мёртвое. Алис демонстрирует какую-то человеческую эмоциональную реакцию, а это, кажется, подразумевает много коммуникации без транслируемого содержания, и Катон полагает, что момент для подобных поведенческих актов — крайне неудобный. Он делает в её сторону угрожающие жесты своими крупными конечностями, пока она не берёт себя в руки.