На корабле ей вырастили новое тело. Это заняло какое-то время, потому что оно создавалось через тщательный опрос самообраза личности Неко. Оно не будет в точности как её исходное тело, потому что ни у кого самообраз настолько не точен. Может быть, чуть хуже, может быть, даже лучше. Сейчас у неё в мозгу также есть микробное присутствие, оно скармливает ей все эти образовательные понятия, в которых иначе она бы не разобралась. Это не сентиентная колония чужого существа — это Неко обнаруживает, что понимает. Это чисто пакет доставки Неко, и его можно без труда убрать.

Неко какое-то время парит в пространстве, обдумывая все это.

— Что происходит теперь? — спрашивает она. — Что вы со мной собираетесь делать?

Она по-прежнему чувствует себя вполне спокойно, и это большей частью работа коктейля стабилизаторов настроения, которые они ей ввели в кровь. Она соображает, что скоро она снова станет просто Неко Касмар, и это мгновенное понимание для неё будет утрачено. Взамен чего она снова будет напуганной и голодной, и в целом нелюбимой людьми — все естественные условия, к которым она привыкла.

— Это тебе решать, — говорит Алис. — Мы можем без труда вернуть тебя к твоим людям. Мы мало что можем сделать, чтобы помочь тебе выстроить жизнь заново, но мы, по крайней мере, можем вернуть тебя домой, живой и невредимой.

Жизни, которую можно было бы выстраивать, у Неко особо-то не было. Её бы принесли в жертву Жизни, если бы её не съела Меняющаяся Штука.

— Или? — спрашивает она.

— Ну, — говорит Алис, — есть вот это.

И Неко вдруг понимает всё. Всё, что случилось с тех пор, как «Диссентер» пришёл в эту звёздную систему (включая то, что такое звёздная система), и, в общих чертах, всё, что случилось для того, чтобы «Диссентер» вообще мог существовать. Портииды, Керн, корабли-ковчеги, нановирус — всё это внезапно на ладонях её микробно-подкреплённого ума. Вплоть до того момента, когда линия времени её собственного народа отделилась, от разорённой Земли и сюда.

— О, — говорит она. И она узнаёт то, что ей предлагают. Даже не как возмещение, не как какой-то особый приз за то, кто она, а просто потому, что такая непомерная щедрость — обычное дело для этих приключенцев, и с чего бы им отказывать ей в этом?

— Да, — говорит она. — Я хотела бы поехать с вами, пожалуйста. Да.

19.3

Портифабиан снова обрели своё тело. Не органическое. Робота-паука. Вернее, роботов. Теперь, когда им удалось полностью освоить автономные поведенческие циклы дронов, они экспериментируют с тем, сколькими телами способны управлять одновременно.  Сейчас их шесть. И работа над седьмым уже идёт.

Когда они вернули изрядно потрёпанный десантный корабль к «Диссиденту», им с Керн пришлось провести весьма любопытные переговоры о разделе жизненного пространства. Теперь оба корабля состыкованы, но их системы по-прежнему остаются независимыми друг от друга. Керн обитает на корабле-матке, а Портифабиан — в дочернем десантном модуле. И это кажется вполне уместным.

Они могли бы вырастить себе новое портидское тело — так же, как Алис вырастила человеческое тело для Неко. Но у них больше нет единого, отдельного разума портидов. Сохранённая личность Неко сохранила структуру данных, соответствующую человеческому сознанию, поэтому смогла без труда соединиться с искусственно выращенным телом, созданным специально для неё.

Портифабиан же… другое дело.

Их стало больше.

Они стали чем-то большим уже в тот момент, когда слились воедино, хотя ещё долго сопротивлялись этому. А затем стали значительно большим, когда Керн поручила им управление десантным кораблём: у неё самой были другие приоритеты, да и мысль продолжать создавать собственные копии вызывала у неё серьёзные сомнения.

За все долгие годы после того, как их союз с Авраной Керн приобрёл официальную форму, портиды ни разу не пытались стать такими, как она. Или, по крайней мере, никогда не добивались в этом сколько-нибудь заметного успеха. В конце концов, одной из причин, по которой Порция и Фабиан оказались на этом корабле изгнанников, были именно их исследования в этом направлении — исследования, к которым их сородичи относились без особого одобрения. Нельзя сказать, что им прямо запрещали этим заниматься. Но позаботились о том, чтобы они занимались этим там, подальше, где никто не увидит этой чертовщины, которая может получиться.