Теперь они возвращаются к своему народу. Их существование и сама их природа произведут настоящий переполох. Медленный — ведь весть будет расходиться от одного звёздного сообщества к другому постепенно, но, возможно, это окажется величайшей переменой со времён их встречи с микробной культурой Нода. От одной многоликой богини — к целому пантеону. Аврана Керн и Авигаэль… будь их всего двое, менее значительная личность, скорее всего, со временем растворилась бы в более значительной. Но появление Портифабиана — независимого разума, лишь косвенно происходящего от древней человеческой женщины по имени Керн, — меняет всё. Это расширяет само пространство возможного, превращая его в среду, способную вместить множество различных разумов. Сейчас их трое… но кто знает, сколько их станет со временем? Возможно, именно поэтому — хотя вслух об этом никто не говорил — Авигаэль Керн уступила своё место на корабле своему протеже.

Вскоре они покинут орбиту. Им предстоит сообщить Панвидовому сообществу множество новостей: не только о возвышении Портифабиана, но и об открытии ещё одного обитаемого мира, ещё одной колонии, ведущей своё начало от корабля-ковчега. В будущем Мардук наверняка посетят и другие экспедиции — целые толпы учёных. Портифабиан надеется, что они будут держаться на почтительном расстоянии, пока местные жители не разберутся со своими делами. В конце концов, внизу только что произошёл поистине тектонический сдвиг.

На корабле — а значит, и внутри них, ведь Портифабиан уже начинают испытывать почти домашнюю привязанность к своему экипажу, — Алис и Катон тоже проходят через собственные перемены.

19.4

— Мира хочет… — начинает Алис и невольно вздрагивает, когда Катон резко разворачивается к ней. Они снова находятся в заполненной водой части корабля. Воздух есть только в отсеке Неко, но вскоре ей всё равно придётся установить жабры. Когда она будет готова. За последнее время на неё обрушилось слишком много откровений, и Алис хорошо знает, что подобные вещи лучше выдавать понемногу.

Катон зависает в воде, слегка подобрав под себя тело, но боевые конечности остаются напряжённо отведёнными назад.

— Не по мне —

Что Мира хочет.

Это не для неё.

Он не позволил оставить в себе ни крупицы ноданского материала. Мира рассказывала Алис, какое это чудо — видеть мир глазами стоматопода, но Катон ревниво оберегает собственные чувства. Возможно, однажды Мира найдёт среди его народа другого добровольца — того, кто охотнее примет панвидовую культуру. В конце концов, сам Катон пришёл к ней лишь после того, как довёл до логического конца мечту своего народа — и обнаружил, что в её финале лишь пепел да летальная радиация. Космополитом он стал слишком дорогой ценой. И впустить Миру в свою жизнь — это уже шаг, на который он идти не готов.

— И это нормально, — успокаивает его Алис. — Так всё и должно быть. Можно сказать «да». Можно сказать «нет».

— По миру

Не так это шло.

Пожирающий прилив.

— И то, что ты здесь и говоришь «нет», — показывает, что Мира не такая. Катон, ты сам знаешь, как это было там, внизу.

Она упирает руки в бока и подходит опасно близко. Но Катон сам отплывает назад, отталкиваясь плавательными конечностями и заботясь о том, чтобы она не оказалась в пределах досягаемости его клешней. Затем слегка наклоняет тело — словно признавая, что ведёт себя не вполне разумно.

Алис догадывается, что пережитое потрясло его гораздо сильнее, чем он показывает. Самостоятельность его личности оказалась нарушена. И всё же он добровольно пошёл на это, потому что план требовал от него такой жертвы. Он всё тот же старый, ожесточённый капитан. Добрые поступки он отпускает по строгому пайку — лишь в минуты крайней необходимости. С тех пор как портииды нашли его в руинах войны, он, конечно, изменился. Но таким, как остальные, ему уже никогда не стать. И, наверное, это даже к лучшему. Панвидовая мечта держится именно на различии взглядов, и однажды, когда случится очередная катастрофа, им наверняка снова понадобится кто-то вроде Катона.

Алис же, напротив, сохранила в себе Миру. Ту часть Миры, что всё это время была рядом с ней и помогала отличать истину от лжи, когда она смотрела на мир. Защищала её от страха, что всё вокруг может оказаться лишь плодом воображения.

— И что ты будешь делать теперь? — спрашивает она.

— Кораблям нужны капитаны.

Миры, и звёзды, и моря

Требуют первооткрывателей.

Если глаза такого не видят —

Для чего же они?

Последнюю строку он произносит с лёгким изяществом, возвращая вопрос ей самой. Спрашивая, как ей кажется, скучает ли она по симуляции.

— Машина дала мне всё, о чём я просила, — просто отвечает Алис. — Но этим лишь показала пределы моего собственного разума. Всё, что произошло со мной за последние несколько дней, оказалось куда невероятнее всего, что я пережила внутри симуляции. Так что да. Первооткрыватели. Миры. Звёзды. Всегда найдётся новая экспедиция, отправляющаяся туда, где ещё никто не был.

Между ними воцаряется спокойное молчание.

Два совершенно разных существа — по своей природе и по складу характера, — связанные тысячью тонких нитей: общими переживаниями, общей культурой и общим будущим.

19.5

На корабле был набор сосудов. Не настоящих сосудов, конечно, а гибких бутылей из синтетической паутины — так, как делали портииды. В каждом из них находился разум, разобранный на части и упакованный в компактную форму для удобства перевозки. Боги Мардука, направляющиеся к своему новому дому.