Мир большей доброты придёт постепенно, если придёт вообще. Её собственная жизнь, возможно, из этого не увидит ничего. Будут общины, которые будут держаться идеи диких богов, требующих для угождения диких деяний, потому что люди всегда цепляются за удобный предлог для собственной дикости. Будут естественные акты вреда, моры и голода, несчастья — и всё это легче свалить у ног жестоких богов, чем на голый случай. Отучать людей от пороков, которым научил их мир — путь долгий и медленный, без всяких гарантий. Но Орден Мескло сохранил древние тексты с самых дней ещё того корабля. Мысли капитана Косимир и её экипажа, которые отдали всё, чтобы спасти всех, кого можно было спасти. Которые пересекли такие расстояния и имели такие мечты. Пока мир был источником чудовищности, те мечты и добрые намерения были семенами, из которых не могло вырасти ничего доброго. Но, возможно, теперь…

Мескло отводит старика из Обломочной Лощины в сторону. Им нужно, первым делом и прежде всего, разнести весть о том, что здесь случилось, всем Архивистам. Перемена всегда будет только постепенной, конечно же, но начаться она может с них.

19.2

Неко Касмар открывает глаза. У неё есть глаза. Они открываются. Она открывает рот. У неё есть рот. Она кричит. Когда женщина пытается ей помочь, она отбивается от женщины, отбивается от странных податливых поверхностей, отбивается от стен. Всплывает, брыкаясь и вырываясь, в воздух. Дрейфует там, и никакие взмахи рукой или ногой не могут изменить её медленной кувыркающейся траектории. Внутри неё поднимается волна тошноты, что-то, не её, достигяет и подавляет. Она в ярости от этого вмешательства. Кому охота чувствовать себя плохо? Только что тошнота была её, как её у неё забрали, просто будто забрали…

Всё.

Она перестаёт кричать и брыкаться, потому что громадность воспоминаний, как приливная волна, накрывает её тенью, вот-вот обрушится и полностью её сотрёт. Она очищается. Это слишком. Она не может осмыслить...

Неко Касмар открывает глаза. Она открывает рот. На этот рах, жалобный стон. Она уже здесь была, но это  было слишком. На этот раз воспоминания приходят к ней как наброски: грубые линии, так что она может понять форму вещей, но никакого цвета. Как будто это часть услышанной истории.

Она пошла к Меняющейся Штуке в лесу, и та её съела. Та вошла в неё и украла у неё ум. Потом её тело куда-то ушло, и с ним что-то случилось, и его больше не было, или оно было недостаточно цело, чтобы им можно было пользоваться. Но её ум был уже внутри Меняющейся Штуки, сидел за тем мерзким столом, вместе со всеми размытыми обликами её прошлых носителей. Но если это была она, то кто была та Неко Касмар, у которой было тело и которая умерла? А если та была Неко Касмар, то кто я, кто я, кто я…

Глаза Неко Касмар открыты. Странное круглое пространство наплывает в фокус. Другая женщина здесь. Алис. Её имя всплывает у Неко в уме. Она пытается понять, кто она такая, что с ней случилось. Она чувствует, что все фрагменты здесь, но они медленно отпадают от той картины, в которую вложены, неохотно встают на место.

— Я обнаружила, — говорит Алис, — что иногда легче приходить к пониманию постепенно. Так что я расскажу тебе, что с тобой случилось, но пока ты не будешь этого чувствовать как правды. Ты вспомнишь, со временем, но к тому моменту ты уже будешь к этому готова. Понимаешь?

Неко ничего из этого не понимает, но потом какие-то части когнитивной архитектуры щёлкают у неё в голове, и она обнаруживает, что понимает. Понимает с ясностью, которая кажется нелепой, учитывая, что всё остальное настолько мутное. Понимание, которое ей было даровано, цельное как яйцо.

Алис рассказывает ей, что случилось с ней внизу, на планете. Мардук, родина Неко, которую она даже и не видела как планету, потому что её жизнь была ограничена одной крохотной областью вокруг Форда Четырёх Драконов. Она встретила чужое существо, которое было сильно ранено, и это существо сделало Неко своей частью. Оно слилось с её личностью, узнало всё, что она есть. Та Неко, что здесь сейчас — это Неко, что была сохранена внутри существа, потому что исходная Неко к тому моменту была уже выхолощена и приспособлена под другие нужды. С ней было совершено ужасное зло.

Именно поэтому оно — та часть существа, которая понимает такие понятия, как сожаление — так сильно раскаивалось. Она — Мира — понимала, что совершила ужасную вещь, так что, когда у Миры появилась возможность спасти себя, войдя в Алис, она вместо этого сохранила там ум Неко. Мира спасётся другим пособом, или растворится вон, но она искупит перед Неко всё, что сможет. Алис принесла личность Неко сюда, на орбиту, на их корабль. Ещё более абсолютно чуждые понятия расцветали у Неко в уме, так что она чувствовала себя как человек, идущий через пропасть, по мосту, который строит себя под каждым её шагом.