Его народ часто задавался вопросом, а как именно устроено принятие решений внутри Панвидового сообщества. Никаких железных иерархий там нет. Группы их членов постоянно отбывают в немыслимую необъятность галактики — посмотреть на всякое. Никто не сидит на месте, чтобы защищать то, что у него есть, и никого не заставляют кланяться правлению другого, и никто никому не навязывает своего господства. Внутри полно фракционности, недовольства и несчастья, но всё это никогда, кажется, не выражается в драке за оспариваемую принадлежность какого-нибудь места или вещи, или за то, кто кому будет указывать. Изначально стоматоподы полагали, что всем этим Керн из-за кулис распоряжается, но портииды препираются с Керн с той же готовностью, что и друг с другом. Они больше не видят её как Бога, скорее как эксцентричную тётушку, которую любят, но перед которой не благоговеют.

И тем не менее дела делаются. Немного случайным, может быть, образом, но у них есть вся Вселенная и всё содержащееся в ней время. У них есть автоматизированные системы, что доставляют им все нужные ресурсы, из тех частей космоса, что суть просто — пыль и камень, а не жизнь. У них есть корабли, что могут нести их на невероятных скоростях, благодаря играм, в которые они играют с математикой, энергией и объёмами пространства.

Катон помнит, как он смотрел на всё это, когда он и его собратья покидали свой мир, и думал: Не выстоит, вот же глупость. Он знал, что то, что построит его народ, будет территориальной империей славной воинской добродетели; сила и доблесть на сто тысяч лет.

После завершения Эскалации он помнит, как смотрел на портиид, суетящихся вокруг своих дел ровно как и прежде. Он помнит, как, найдя его и разобравшись, что произошло, они захотели знать, могут ли они чем-нибудь помочь. Ему, убийце.

Он их вообще не понял. Ничто в них не укладывалось в его картину мира. Только вот он свою же картину мира и подорвал, уничтожил, снёс самым передовым оружием, которое его народ мог сделать из портиидской науки.

Теперь, в том проломе, который сотворило сие опустошение, он тоже был частью процесса принятия решений. Вопрос, который стоматоподы всегда задавали друг другу: А что, если ты просто скажешь «нет»? Керн, Алис и Портифабиан нуждались в том, чтобы он сделал нечто гротескное, фундаментально неприемлемое. Он ни при каких обстоятельствах не хотел этого делать. Но если он этого не сделает, а он имел полное право не делать, Мира либо умрёт, либо раздуется и сожрёт планету. Скорее всего, Алис и он тоже — умрут, и, возможно, Портифабиан, если Керн не сможет загрузить их разум в основной корабль. А Керн… продолжит существование, как грустное ответвление её родительского ИИ, который даже не сумел уберечь свой экипаж.

Что происходит, когда кто-то говорит «нет»? Тогда эти вещи не делаются. Люди умирают. Такое, вероятно, случается нередко, на окраинах достижения Панвидового сообщества, в ситуациях вроде такой, где корабли и экипажи работают с минимальным прикрытием. Такой риск люди на себя берут, когда решают раздвигать границы своего общества. Как они всегда и будут делать дальше.

Катон смотрит на пульсирующий ландшафт, что и есть Мира. Он его ужасает — неправильность, за пределами всего, для чего у его народа есть понятие. Он и сам совершил такую же неправильность. Логический конечный результат бесконтрольной приверженности стоматоподским идеалам доминирования и конфликта. У портиид, напротив, картина мира из соединительных нитей, каждая с каждой, тянущих вместе.

— Ну ладно, — говорит он.

Давайте сделаем это.

18.6

Лес у них за спиной по-прежнему отзывается рёвом чудовищ — чудовищ, которые скоро будут здесь. Алис стоит лицом к Мире, та громоздится, как поблёскивающая цитадель среди леса. Всё, что видит Алис, уходящее в эти сумрачные глубины, это тоже ещё Мира. Она произносит имя своей подруги, видя, как её голос ударяет по этой чужой субстанции — та отзывается дрожью.

Мира, пожалуйста, всё ещё будь здесь. Не потерянная в буйном упоении нодианской жизни, встретившей нечто новое. Исследующей, пробующей на вкус, вбирающей в себя, пока не останется ничего, кроме неё самой.

Мира собирается неуклюже, по кусочкам, вспучиваясь из окружающей слизи пузырями и обломками, постоянно растворяясь и снова с трудом складывая себя заново.

— Алис, — Звук, поднимающийся из пустот, бородавок и временных ртов. Хор, за которым — статика тысячи других бессмысленных голосов.

— Мира, послушай. Мы нашли для тебя способ уйти, куда ты можешь уйти. Ты, которая «ты». Мы тебя спасём.

Она озирается в поисках Катона. Она бы его не винила, если бы он просто улетел на своих струях. То, о чём она его просит, для неё самой не проблема. Она ведь уже приняла лечение. Но она помнит отчаяние на лице той местной женщины, Неко. Она чувствует инстинктивное отвращение к огромному конгломерату преображённой биомассы перед ней. Но нужен именно Катон. Ей нужно отдать Мире его глаза.