Она подготовила доказательства, потому что ожидала поднятых бровей. У них была одна на всех батарейная панель, призрачно бросавшая в воздух её выкладки на тускнеющем дисплее. Она постаралась сделать выкладки и уравнения как можно проще.

— Это не может длиться долго, — жаловалась Дорчесон. — Они же едят реактор. Они едят всё. У нас корабля не останется.

— В конце концов. К этому времени мы придумаем что-нибудь новое.

— Всё нормально. — Милнер выглядел слегка одичавшим, как будто Пил ему что-то подкинул. — Да, это дегенеративный процесс, но мы можем двигаться дальше от него. Оттуда будет куда идти. Переселиться, к примеру.

Мир внизу. Разве не в этом изначально состоял план — подготовить его для человеческого обитания? В идеале — множества людей поменьше рангом, чтобы делали всю работу, разумеется. Котт обнаружила, что уже прикидывает логистику. Да, мир, разумеется. Возвращение к природе. Босиком по траве. Только вот им всё равно придётся Смыкаться, иначе они больше не будут богами, не смогут контролировать мир. Она станет просто Котт, смертной, бессильной. И каким будет мир внизу, если Хартманд наверху? С ним в божьем кресле, а любой внизу — всего лишь игрушка для его порывов и прихотей? Кто из них будет доверять остальным, пока планету ещё нужно нянчить? Да, если дело дойдёт до великого исхода вниз, в гравитационный колодец, она бескорыстно вызовется быть богом, пока божественность будет длиться.

— Да, — планета, — горячо сказала она, обещая при этом, что она будет самой последней, кто спустится. Видя такую же решимость на лицах у всех.

— Вы все сумасшедшие, — обречённо сказала Дорчесон. Она посмотрела на Хартманда. Все они смотрели на Хартманда.

— Планета...

— Прямо сейчас это даёт нам пространство искать решения, — сказала Котт. — Но нам нужно поддерживать планету. Чем больше сложности мы сможем нарастить в биосфере, тем больше сможем сделать. А если планета умирает — мы умираем. Всё просто.

— Мы восстановим питание, — сказал Хартманд. — Основные системы. Домуса, возможно. — Его голос по мере разговора набирал силу. Он думал о роботах. О своей персональной большой дубинке.

— Связь, — тихо сказал Пил. — С Землёй.

— Земля. Корабли. Да, — согласился Хартманд.

Из всех пустых обещаний, данных в тот день, — Котт знала, — это было самым пустым.

10.5

Хартманд получил своё ровно на два дня. Котт наблюдала, как это произошло, деля с ним извилистое головное пространство планеты. Оттеснённая на окраины биосферы раздутым воздушным шаром его самомнения. Она работала над жизненно важными системами «Панкреатора», над тщательно составленной Милнером иерархией потребностей. Кислород, циркуляция воздуха, очистка воды, тепло, свет, еда. Фабрикаторы, в идеале, хотя она прикидывала, что можно начать выращивать плодовые деревья прямо тут, в коридорах, с учётом того, как всё вырывалось из стен. Она пошла ещё на одну прогулку, прежде чем заступить на смену в кресло Смыкания в командном узле. Начинали они с того, что дежурили по очереди на Пи́ловской установке у него в каюте, грибном и антисанитарном решении, но живая ткань мутировавшей биоматерии была проведена насквозь до нервного центра корабля, где запустила некое подобие мозга. По ходу дела она прошлась примерно по четверти дуги вращающейся секции, где каждый шов и стык стен, пола и потолка были вспороты, и жизнь наружу проталкивалась. Усики, лопасти и цепкие ваи. Животных пока нет, но она прикидывала, что это, возможно, лишь вопрос времени. Не важно, что Пил поднял из гравитационного колодца только растительную материю. Если она захочет её выэволюционировать во что-нибудь, что двигается — она это сделает. Она может и жуков, если что.

Она хихикнула — искажённая рябь прошлась по биологическим взаимодействиям Хартленда. Она раскатилась, пока не встретила Хартманда, прервав его собственную деятельность. Он рявкнул в ответ, и рычание это накатилось на неё и стало ею. Его дурной характер, бесшовно соединяющийся с её собственным умом. Она отступила. Он был вкусом жёлчи у неё во рту, головной болью на её лбу, злым голосёнком у неё в голове. Патологическая синестезия.

Хартманд работал над роботами. Он ходил туда-сюда, словно какой-то безумный опылитель, вживляя в мёртвые корпуса живой материал, добытый со стен. Он их таскал руками, задирая Милнера, чтобы тот помогал, пока автоматы все не встали, воткнутые в стенные розетки, создавая биологическую цепь с кораблём, а через органические передатчики корабля — и с миром. Возвращая к жизни своих металлических громил. Котт наблюдала. Ей даже не нужно было вмешиваться.