Только вот многой работы она сделать не могла, потому что времени у неё было мало. Системы «Панкреатора» были мертвы. Мир Хартленда, не дождавшись своих богов, переживёт их, а потом последует за ними. Даже жуки, наверное.

Пил был с ней. Смутное присутствие в мгле планетарной деградации. Как облако чернильного яда, повисшее в воде, вынуждающее её либо отступать, либо быть им отравленной. Я думал, — приходила сложная последовательность биохимических взаимодействий сквозь биосферу, что и было словами, что и было его голосом, — что это продержится. Но мы построили нечто фундаментально неестественное и назвали это природой. Есть строка из одного старого-старого фильма, о науке, что переступила самое себя и создала нечто ужасное. Нам полагается быть мёртвыми.

То есть его химические качели прямо сейчас шли вниз.

Ты правда так думаешь? — спросила она его. Наверняка что-то должно уцелеть? Не может же быть, что только мы.

Почему реальность в кои-то веки не подстроиться под эго Хартманда. Он наконец-то самый важный человек во вселенной.

Нет, — сказала она.

К её удивлению, он эхом ей ответил. Нет. Мне хочется ошибиться. — Взбаламутил умирающую биосферу, чтобы принести ей квалию его старого одинокого голоса, из этого кипения жизней, смертей и изменений.

Она погрузилась в необъятность планеты. Пил всё вторгался в неё, как тень чего-то, встающая между ней и солнцем, но она нашла то, что искала. Развернула телескоп в обратную сторону, и посмотрела туда, где оппортунистическое сплетение жизни расползалось по физической структуре «Панкреатора», — в мешанине гиф, мицелия и корней. Питаясь пластиком с прожорливой эффективностью, соединяясь с сетями корабля, вбирая их и замещая. Все те системы, что нужны, чтобы создать оазис жизни в пустыне космоса. Она, божество, потянулась, как это делала с эволюцией мира. Вот здесь — циркуляция воздуха, сейчас с мучением прокачиваемая вручную Дорчесон. Но если она поощрит жизнь на корабле, она может связать одно с другим здесь. Форсированно эволюционировать двигательную силу, так, чтобы те пожранные пластики стали топливом для механического движения. Создать химические дисбалансы, пока не потекут ионы, и она восстановит нейроэлектричество в мёртвых системах корабля. Дело не в том, чтобы обычные вентиляторы и воздуховоды корабля снова заработали, а в том, что «Панкреатор» начал дышать.

С той широтой мышления, что даровало ей Смыкание, она видела, как это сделать. И тем не менее прямо в процессе края её ума увядали и сжимались. Жуки бесновались по миру внизу, пожирая всё мёртвое в грандиозном и последнем пиру. Чем меньше биоразнообразия, тем меньше взаимодействий, тем меньше информационное пространство. Прямо сейчас её ум и был этим информационным пространством, и Пил тоже. Если мир внизу разложится ещё сильнее, то много ли значит быть его богом. Они были полностью зависимы от наращивания его сложности, потому что это была единственная вычислительная среда, что у них осталась. А если они хотели жить, то вычислять им предстояло изрядно.

10.4

Реакция Дорчесон была предсказуема. Её подход к исправлению почти чего угодно — «твёрдая любовь».

— Вычистить станцию, — сказала она. Проревела. Даже разоралась. — Биомасса, прорастающая сквозь стены? Эволюционирующая тут наверху? Поедающая станцию? Мы должны это выжечь. С особым цинизмом. Пусть фабрикатор сделает что-нибудь... сделает какое-нибудь... — Её сапог вместо лица скривился в ещё более зверских гримасах, потому что фабрикатор не работал с того самого рокового сигнала с Земли. Системы, сквозь которые прорастал живой материал, с которыми он переплетался, не работали с того же момента. Но некоторые из них работали теперь. Живая материя странным образом подменяла собой неорганическую. Вдыхая немного жизни в мёртвую землю.

— Я могу восстановить реактор, — сказала им Котт.

Всем им, в командном узле. Хартманд, Дорчесон, Милнер смотрели недоверчиво. Сзади, в своём гамаке, уже зная, как этот фокус проделывается, Пил задумчиво смотрел. Разве это не был его момент триумфа? По всей видимости, нет, и никакого желания делать великое разоблачение самому у него не было. Она, как всегда, была его подставным лицом, так что любой обратный удар остальных достался бы ей, а не ему. Только вот тревожность с Кеном Пилом обычно у неё не ассоциировалась. Он ведь был безбашенный, продвигал свои темки с нулевой заботой о последствиях.

— Реактор... — эхом отозвался Милнер. Его глаза забегали, — плясали по возможностям. — Я не вижу, как это...

— Ладно, не восстановить, — признала Котт. — Но кое-что эволюционировало. Что-то вроде бактерии.

Это не была бактерия, и оно не эволюционировало. Она это выэволюционировала, пока была Богом. Она использовала оставшийся когнитивный урожай планеты и увидела, как эта штука может существовать, поглощая топливо реактора, устанавливая биологический синтез, что выдавал энергию. Замещая существующие, отмершие пути их машинерии. Питая себя, с достаточным избытком для любого числа гостей за столом.