Машины нашего взвода, покидая «Матильду», скрипели на каждой кочке, прогибаясь под десятитонным грузом запасов. Несмотря на это, я беспокоился, что мы что-то забыли. Когда мы остановились на окраине лагеря для проверки радиосвязи, ганни Уинн и я ворвались в оставленную палатку и дополнительно нагрузили кузов нашего перегруженного «Хаммера» ящиками с водой и сухими пайками. Я вспомнил о том патруле в Бриджпорте и о выученном во время него уроке: разведывательным группам никогда не хватает еды и воды.

Мы проехали мимо ряда армейских лагерей, названных в честь полей сражений 11-го сентября — Нью-Йорк, Вирджиния и Пенсильвания. Боевые машины пехоты «Брэдли» и армейские цистерны присоединились к колонне морских пехотинцев, ползущей на север к границе. Военные планировщики отважно пытались построить дороги, способные выдержать массовую мобилизацию, и меня удивило, что из-под наносов песка выглядывали бетонные плиты. Но пустыня всегда побеждала. Дороги были песчаными с участками асфальта, а не наоборот. Из каждой пары шин поднимались пыльные хвосты. Водители носили очки и банданы, все кашляли, ругались и выдували через открытые окна комки песчаных соплей.

Во время поездки на север от «Матильды» к иракской границе я не испытывал ни страха, ни тревоги. Меня охватило чувство облегчения, поскольку я уже давно понял, что война неизбежна. Я питал иллюзии о дипломатическом решении, но знал, что мы не вернемся домой, пока не будет выиграна война. Мы были готовы. Взвод был готов физически и психологически. Однако быть готовым и оставаться готовым — это две разные вещи. Еще один месяц ожидания в пустыне притупил бы нас. Плохое питание, недосыпание, нерегулярные тренировки, стресс от разлуки и неопределенность сказались бы на нас. Мы не были оружием, которое можно зарядить и положить на стол. Скорее, мы были рогаткой. Заряди камень, оттяни тетиву и жди. Если ждать слишком долго, резинка ослабнет, и ты останешься стоять с камнем в руках.

Но пока же мы ползли вперед, Солнце село, и начала подниматься полная Луна, озарившая пустыню серебристым светом. Я поморщился, наблюдая, как в нескольких километрах от нас, на наших флангах, двигались «Хаммеры». Одно из главных преимуществ американской армии — ее способность вести боевые действия в ночное время, и мы надеялись начать нашу первую атаку на иракцев при освещенности всего 20–30 %. А здесь освещенность была близка к 100 %. Пришлось проглотить свое сожаление — что ж, так тому и быть; если будет приказ, мы атакуем при полной Луне.

Наш район рассредоточения у границы можно было распознать только с помощью системы GPS. Батальон встал в круг на участке пустыни, ничем не отличающемся от окружающих его километров песка и гравия. Я проверил дальность действия иракской артиллерии и ракет — теперь мы находились в пределах нескольких из них. Был получен приказ надеть громоздкие защитные костюмы с угольной подкладкой, которые мы должны были носить круглосуточно до дальнейших распоряжений, и всегда иметь при себе противогазы и резиновые перчатки. Выкопав ямы для сна, называемые «могилами рейнджеров», мы залезли в них, и я, потéя в своем защитном костюме, смотрел на созвездие Ориона высоко над головой.

22

О начале войны я узнал из новостей BBC, находясь в восьми милях от иракской границы. «Томагавки» и истребители «Стелс» начали ее на день раньше, пытаясь убить Саддама Хусейна. В пустыне вокруг нас стояла тишина. Ветерок гнал по небу тонкие облака, птицы все еще летали, и до самого горизонта ничего не шевелилось. Мы казались одинокими. Я даже не видел других американских подразделений. Почему-то я ожидал в этот момент бóльшего драматизма.

Через несколько минут в лагере раздались крики:

— Газы! Приближается «Скад»!

Я надел и проверил свой противогаз, натянул резиновые перчатки и сапоги, схватил рацию и побрел к своему неглубокому окопчику. Лежа на спине с трубкой у уха, я был уверен, что ракета упадет прямо на меня, и изо всех сил пытался успокоиться, зная, что, если начну гипервентилировать в противогазной маске, то, скорее всего, потеряю сознание.

На протяжении утра четверга, 20-го марта, мы повторили это упражнение три раза. Два раза это были ложные тревоги, но однажды мы услышали, как ракета просвистела над нашими головами. Наконец, в отчаянии сержант Колберт произнес:

— Мы разворошили осиное гнездо, и вместо того, чтобы стоять без дела, нам здóрово было бы начать убивать ос.