Война уже началась, но мы по-прежнему не знали, будет ли нашему продвижению на земле предшествовать бомбардировка с воздуха. Этот вопрос был предметом споров в течение всего предыдущего месяца. В первой войне в Персидском заливе воздушная кампания началась за тридцать восемь дней до начала наземной войны. Но наши лагеря в кувейтской пустыне были уязвимы, и планировщики опасались, что воздушные удары спровоцируют Саддама на нападение на нас там, возможно, с использованием химического оружия. За весь день мы услышали только три или четыре пролетевших над головой самолета. Ганни Уинн и я собирали информацию по всему батальону, но все были так же растеряны, как и мы. Единственное, что мы знали наверняка, — как только поступит приказ, мы немедленно выдвинемся. Может пройти несколько недель, прежде чем мы снова сможем позволить себе роскошь поговорить со всем взводом одновременно.

Я связался по радио с разведгруппами и попросил всех морских пехотинцев прийти к машине управления. Наши соседние взводы слева и справа согласились присмотреть за нашим сектором в течение нескольких минут. Уинн и я наблюдали, как сквозь летящий песок приближались морские пехотинцы, выглядевшие в химических костюмах и очках как космические путешественники из научно-фантастического фильма. Когда все собрались, я зачитал «Послание всем» генерала Мэттиса, — одностраничный документ, переданный командирам взводов накануне.

На протяжении десятилетий Саддам Хусейн пытал, заключал в тюрьмы, насиловал и убивал иракский народ, вторгался в соседние страны без провокаций и угрожал всему миру оружием массового поражения. Пришло время положить конец его террористическому правлению. На ваших молодых плечах покоятся надежды человечества.

Когда я отдам вам приказ, мы вместе пересечем исходный рубеж, сблизимся с теми силами, которые решили сражаться, и уничтожим их. Мы боремся не с иракским народом и не с теми военнослужащими иракской армии, которые решили сдаться. Хотя мы будем действовать быстро и агрессивно против тех, кто оказывает сопротивление, мы будем достойно относиться ко всем остальным, демонстрируя рыцарское и солдатское сострадание к людям, которые всю жизнь терпели гнет Саддама.

Можно ожидать химических атак, вероломства, использования «живых щитов» из невинных мирных жителей, а также других неэтичных способов действий. Примите все это в штыки. Будьте охотником, а не преследуемым; никогда не допускайте, чтобы ваше подразделение было застигнуто врасплох. Применяйте здравый смысл и действуйте в интересах нашей нации.

Вы — часть самой страшной и надежной силы в мире. Задействуйте свой мозг, прежде чем брать в руки оружие. Поделитесь своим мужеством друг с другом, когда мы вступим на неопределенную местность к северу от исходного рубежа. Верьте в своих товарищей слева и справа, а также в авиацию морской пехоты над головой. Сражайтесь с радостным сердцем и с сильным духом.

Ради миссии, ради нашей страны и ради тех, кто нес знамя дивизии в прошлых сражениях, кто боролся за жизнь и не терял самообладания, выполните свою задачу и сохраните свою честь незапятнанной. Докажите всему миру, что «нет лучшего друга, и нет худшего врага», чем морской пехотинец США.

По возникшей тишине я понял, что для взвода война начала казаться реальной. Для меня она определенно была таковой. Больше нечего было сказать, поэтому сержант Уинн и я отпустили солдат, чтобы они вернулись на свои позиции. «Хитмен-2» был готов к выходу.

*****

Взвод просидел там весь день, чистя и перечищая оружие, проверяя и перепроверяя карты, произнося и повторяя молитвы. В шесть часов вечера, как и предсказывали, по радио поступил предварительный сигнал, что мы должны быть готовы к выходу через пятнадцать минут. Разведчики сняли маскировочные сетки и провели последнюю проверку радиостанций. Машины были заведены и прогреты, они грохотали и гудели, пока морские пехотинцы доливали масло и затягивали шланги дополнительными стяжками. Все вопросы с техническим обслуживанием, которые в течение нескольких дней были в нашем списке возможных проблем, за эти пятнадцать минут были устранены.

Сержант Колберт отвел меня в сторонку.

— Сэр, не могли бы вы мне сказать, что наш ротный сделал со своим «Хаммером»? — Он кивнул в сторону автомобиля управления роты, на котором все окна, кроме лобового стекла, были заклеены черным скотчем.

Ранее в тот же день я задал капитану тот же вопрос. Он ответил, что хочет иметь возможность читать карты при свете фонарика ночью, чтобы свет не был виден снаружи машины. Когда я указал ему, что в таком случае он не сможет видеть, что происходит снаружи «Хамви», он пожал плечами так, как будто ситуационная осведомленность была уделом разведывательных групп.

— Сержант Колберт, вы же знаете, что не стóит задавать мне такие вопросы.

Колберт улыбнулся.

— Вас понял.

Позади него, на водительском сиденье «Хаммера» Колберта сидел капрал Персон. Он барабанил пальцами по бронированной двери и напевал песню Тупака о смерти в перестрелке. Заметив, что я смотрю на него, Персон пояснил:

— Мото-музыка, сэр. Пробуждает во мне внутреннего психопата.