По дороге в Эль-Джабайш мы обсуждали возможность нанесения авиаударов, раздачу продовольствия, захват пленных и поиск топлива. Мы запоминали радиочастоты, позывные подразделений, диаграммы восхода и захода Солнца. Мы изучали карту, передавали друг другу фотографии и катали игрушечные машинки по деревянному полу палатки, отрабатывая боевые порядки и действия в случае нападения врага. Два часа превратились в три, а потом в четыре. К тому времени, когда мы захватили мост в Эль-Джабайш, мы пропустили обед, а я уже охрип.

В ту ночь я ввел координаты в систему GPS и увидел, что мой спальный мешок находится в 99,1 миле от моста через реку Евфрат в Эль-Джабайше. Я заснул, гадая, что же ждет меня на этой сотне миль.

*****

Наши разведывательные сведения постоянно менялись. Почти каждый день я проверял у офицера разведки, нет ли новых данных. Семнадцатого марта, в ночь, когда инспекторы ООН по оружию эвакуировались из Ирака, а президент Буш выдвинул ультиматум Саддаму Хусейну и его сыновьям со сроком действия 48 часов, офицер разведки сообщил мне, что появились новые аэрофотоснимки Эль-Джабайша. Ганни Уинн, командиры групп и я отправились в палатку разведотдела штаба дивизии, чтобы посмотреть последние снимки.

Палатка, расположенная на внутренней стороне кольцевой дороги «Матильды», была окружена частоколом антенн. Мы спотыкались и ругались, пробираясь через растяжки к входу в палатку. Отдернув один слой тяжелой черной резины, мы вошли в небольшую прихожую и закрыли за собой клапан, прежде чем пройти через следующий клапан в ярко освещенную комнату. Заваривался кофе; да и вообще, всё напоминало пригородный офис, где все работали в атмосфере сотрудничества и хорошего настроения.

Я подошел к аналитику видовой разведки.

— Мы из разведвзвода, направляющегося к мосту в Эль-Джабайше. Можете ли вы достать последнюю пленку с U-2? — Снимки были сделаны разведывательным самолетом U-2 за пару дней до этого.

Мы извлекли два складных стула и две коробки с сухим пайком и стали ждать, пока сержант вернется с фотографиями. Вернувшись, он одолжил нам десятикратную лупу, и мы накрыли ею снимки, чтобы поподробнее рассмотреть район наших операций. Разрешение было невероятным — были видны отдельные люди, козы и кусты.

— Хорошо, вот здесь мы отходим от батальона, — сказал Колберт, имевший природный талант к расшифровке фотопленки. Он указал на крошечное черно-белое изображение перекрестка дорог, о котором мы читали и представляли себе в течение нескольких дней. — Итак, мы поворачиваем в эту сторону, — продолжил сержант, проводя пальцем по катушке и поворачивая рукоятку другой рукой, чтобы прокрутить изображение в направлении нашего движения, — и входим в полосу ведения разведки нашего взвода, проскальзывая через этот проход в дамбах.

Нас интересовали три вещи: проходимость, состояние моста через реку Евфрат и признаки присутствия врага. Судя по следам шин и транспортных средств на фотографиях, вся территория выглядела проходимой. Это был Хаур-эль-Хаммар, иракские болота, где люди жили отдельно от остального мира, пока Саддам Хусейн не осушил их в отместку за восстания шиитов в 1990-х годах. Их трагедия сыграла нам на руку: местность, которая раньше наверняка была невероятно труднопроходимой, теперь казалась твердой и сухой. Сам мост тоже выглядел многообещающе. Это был простой бетонный мост с двумя полосами для движения транспорта, длиной около ста метров, уставленный уличными фонарями. Никаких признаков чего-либо неладного не было. Люди и автомобили пересекали реку, а под мостом скользили рыбацкие лодки. Ни танков, ни орудий, ни минных полей. Ничто не указывало на то, что жители Эль-Джабайша знали о нашем интересе к их отдаленному городку.

Пленку мы изучали до поздней ночи. Это была наша возможность ответить на все интересующие вопросы, находясь в безопасности лагеря, чтобы в Ираке быстрее принимать более правильные решения. К тому времени, когда мы покинули палатку, весь личный состав хорошо понимал то, что сержант Колберт назвал «разведывательной операцией всей жизни».

*****

На следующее утро я проснулся от криков майора Бенелли. Он сообщил, что в этот день в дивизии проведут «отработку мобильности», и мы должны быть готовы к выходу в полдень на гравийной дороге. Усталый голос в углу спросил, сколько времени займет тренировка.

— Шесть месяцев, может быть, год.

Так вот оно что. Утро, которого все так долго ждали. Следующие шесть часов мы провели, загружая в «Хаммеры» все свое снаряжение — топливо, вода, еда и боеприпасы были уже распределены, так что оставалось только все разложить. Но, зная, что все это по-настоящему, мы паковали и перепаковывали вещи. Я мучился над размещением каждого предмета. Все должно было быть в безопасности, доступно и распределено между достаточным количеством автомашин, чтобы выход из строя одного транспортного средства не лишил нас боеспособности или необходимых запасов. К полудню все восемь взводов батальона и их «Хаммеры» были загружены и готовы к маршу.