Оно представляло собой компьютерный экран, подключенный к GPS-приемнику и стоявший перед пассажирским сиденьем в «Хаммере» Колберта. Выглядел он как оборудование в полицейской машине какого-нибудь штата. В компьютер были загружены карты Кувейта и Ирака. Наше местоположение на карте отображалось в виде маленькой синей иконки. Особенностью этого устройства была его сеть: на карте также отображались любые другие транспортные средства, оборудованные этой системой. Мы могли кликнуть по их иконкам и отправить им текстовые сообщения напрямую. Как и любые другие пользователи, мы также могли загружать отчеты о местоположении противника, которые затем отображались на карте красным цветом. Результатом стало беспрецедентное понимание обстановки отдельными морскими пехотинцами на поле боя. По дороге обратно в «Матильду» я засунул свои карты под сиденье и позволил Колберту вести нас прямо к палатке взвода, используя только устройство отслеживания нашего местоположения

*****

В туманное воскресное послеобеденное время в начале марта командир 1-й экспедиционной дивизии морской пехоты генерал-лейтенант Джеймс Конвей посетил Кэмп-Матильду, чтобы поговорить со своими офицерами. Он был однозвездным начальником, отвечавшим за подготовку офицеров морской пехоты в Куантико, когда я был там курсантом, а затем стал двухзвездным командиром дивизии, когда я служил в 1/1-м полку. Хотя он никогда не знал моего имени, я чувствовал, что у нас с ним есть небольшая общая история. Конвей выглядел так, как и должен выглядеть генерал: высокий, загорелый, с седыми волосами и глубоким голосом, который был одновременно успокаивающим и авторитетным. Всякий раз, когда он говорил, я вспоминал радиоведущего Пола Харви. Генерал Конвей вызывал инстинктивное уважение.

Генерал стоял на верхушке «Амтрака», за его спиной развевались флаги США и Корпуса морской пехоты. Его голос гремел в микрофон, обращаясь к сотне солдат, стоящих под ним. Тема была посвящена правилам ведения боевых действий, и он хотел четко обозначить четыре момента. Во-первых, командиры имели не просто право, а юридическую и этическую обязанность защищать своих морских пехотинцев. Во-вторых, когда враг использует «живые щиты» или размещает законные военные цели рядом с мечетями и больницами, — это он, а не мы, подвергает опасности этих невинных людей. В-третьих, командир будет нести ответственность не за факты, выявленные в ходе расследования, а за факты, которые он добросовестно оценил в тот момент — ночью, в песчаной буре, под градом пуль. Его четвертый и последний пункт сводил правила ведения боевых действий к их сути. Он назвал его «законом Вильгельма», в честь генерала Чарльза Вильгельма: если враг начал стрельбу, мы должны заботиться о соразмерности — отвечать адекватной, но не чрезмерной силой. Если мы начали стрельбу, мы должны заботиться о сопутствующем ущербе.

21

К середине марта вероятность войны казалась все менее вероятной. Новостная служба BBC сообщила, что Ирак уничтожает свои ракеты «Аль-Самуд», что является ключевым шагом к выполнению резолюций ООН, а главный инспектор по вооружениям Ханс Бликс заявил, что в целом сотрудничество развивается. В «Матильде» пошли слухи, что, возможно, мы соберёмся и уедем домой, но звучало это чересчур смело. Высокопоставленные офицеры предполагали, что мы можем пересечь границу не в боевом режиме, а, возможно, в составе многонациональных сил, санкционированных ООН, для обеспечения соблюдения Ираком резолюций этой организации. То, что эти предположения являются ложными, я понял, когда появилась пресса.

На Кэмп-Матильду с грохотом заехал автобус и высадил два десятка закаленных военных корреспондентов, одетых в бежевые жилеты и штаны-карго. Большинство из них носили бороды, и они очень походили на нас. В конце концов, мы выросли в одних и тех же частях мира. Пресса прибыла, чтобы освещать не что иное, как полномасштабное нападение.

— Так, а вы с кем, ребята?

Ганни Уинн вместе со мной стоял в очереди на ужин, все еще более чем в ста метрах от освещенного треугольника входа в палатку-столовую. Я повернулся в темноте, чтобы посмотреть на говорившего. Тот был на голову ниже меня и щурился, глядя на нас через очки в толстой оправе. Диктофон он держал так высоко, словно это было подношение. — Да ладно, парни, из какой вы части? Город? Фамилия? Что-нибудь? Я так рад быть здесь!

Я бы проигнорировал его, если бы не перспектива стоять вместе еще двадцать минут.

— Первый разведывательный батальон, — ответил я.

— Ооо, разведка. Вы же особенные, да?

— Только для наших мам.

— Я только что прибыл сюда из Кэмп-Коммандо. Еду с несколькими механиками. Так какая у вас задача?

Что и следовало ожидать. Через тридцать секунд парень начал вытягивать из нас информацию, которой мы не могли поделиться.

— Поддерживать дивизию всем, чем можем, — медленно произнес ганни Уинн, четко произнося каждый слог.

— Да ладно! Это не очень интересно.

Мы с Уинном отбивались от репортера, пока не дошли до начала очереди, после чего, взяв подносы, уселись на два пустых места за столом, который был полностью занят, улыбнувшись, когда он с надеждой посмотрел на место, которое ему не досталось.

После ужина мы пробрались через биотуалеты и палаточные растяжки обратно в батальон. Только что закончилось совещание штаба, и командиры рот медленно расходились по своим палаткам, поспешно заканчивая в темноте разговоры. Меня окликнул мой командир.

Он проинформировал меня о нескольких новостях на ближайшие дни, а затем указал на фигуру, маячившую в темноте неподалеку.

— Это Эван Райт, репортер из журнала Rolling Stone. Он будет работать в батальоне.