С приближением рассвета мы соединились с легкой моторизованной разведывательной ротой и двинулись к проходу. Бронетранспортеры LAV сопровождали нас через берму, а затем отделились, чтобы выполнять свою собственную задачу. Их дополнительная огневая мощь была особенно кстати здесь, в единственном месте, где иракцы знали, что мы появимся. Ганни Уинн вел машину, пока мы пробирались к проходу по глубокому песку. В предыдущие недели мы ездили по границе ночью, но я никогда не видел ее вблизи. На кувейтской стороне сетчатый забор тянулся на восток и запад до самого горизонта. Бульдозеры или танки пробили в нем проход шириной в сто ярдов. Следующим препятствием была высокая песчаная насыпь, за которой следовал ров, затем дорога, по которой патрулировали Организация Объединенных Наций, за ней — еще один забор, еще одна насыпь и последний ров. Когда мы выбрались из второго рва, мы оказались в Ираке. Было пять часов утра, пятница, 21-е марта. Время «Ч», день «Д».

*****

Как показывал мой компас, продвигались мы строго на север. Пройдя через заросли кустарника и мимо ржавеющих танков, напоминающих о войне двенадцатилетней давности, мы вышли на плоскую песчаную равнину. Я развернул взвод «клином», с Колбертом и Эсперой впереди, а Ловеллом и Патриком на флангах. Это позволяло максимально использовать нашу огневую мощь по ходу движения, поскольку каждая группа могла вести огонь по фронту, а не скрываться друг за другом. Меня поразил вид разведгруппы сержанта Ловелла, мчавшейся по пустыне в нескольких сотнях метров слева от меня, когда их «Хамви» поднимал за собой в небо шлейф пыли. Это была сцена чистой агрессии.

Мы проезжали мимо заброшенных домов, где семьи с трудом зарабатывали на жизнь, разводя коз и истощенный скот. Наши первые иракцы. Мы направили на них бинокли и пулеметы, но они только помахали нам руками. Мы помахали им в ответ, благодарные за их приветствие, и продолжили движение на север со скоростью сорок миль в час. Согласно данным нашей разведке, это была дикая часть Ирака, обширная и малонаселенная пустыня. К полудню мы увидели больше людей, чем я видел за все время своего пребывания в Афганистане. Это был наш первый намек на то, что гражданское население Ирака станет важным фактором в начавшейся войне.

Наши машины сверкали в полуденном Солнце, и мы ехали по гравийному морю. Высоковольтные линии электропередач позволили мне точно определить наше местоположение на карте. На ней было показано скопление зданий перед нами. Когда я напряг зрение, чтобы их разглядеть, на горизонте появились антенны, и мы остановились в нескольких километрах к югу от обнесенного стеной комплекса. В прицел я увидел черные точки людей у ворот. Батальон вызвал боевые вертолеты «Кобра», которые через несколько минут с грохотом зашли с юга, и пролетели низко над зданиями, угрожающе клюнув носами на людей, бездельничающих снаружи. Под прикрытием авиационных пушек мы отправили к комплексу переводчика. Иракцы сказали ему, что им приказали охранять этот объект связи от американцев, но все, чего они хотели, — это вернуться домой. Мы обошли их, а охранники улыбались и махали нам руками.

Через несколько минут морские пехотинцы в головном «Хаммере» заметили три мины, торчащие из каменистой почвы. Либо они были старыми и обнажились из-за постоянного ветра, либо их небрежно закопали. Пока Колберт отмечал их на устройстве Blue Force Tracker, мы перестроились в колонну по одному, и каждый водитель осторожно вел машину, стараясь не выйти из колеи впереди идущего «Хаммера». Я потéл в десятом по счету автомобиле и мог только посочувствовать ребятам, ехавшим впереди. Вскоре мы выбрались на асфальтированную дорогу и промчались по ней несколько миль, прежде чем свернуть на север через бездорожную пустыню, покрытую гравием.

С приближением заката мы замедлили ход. Через несколько километров наш путь пересекал шоссе № 8. Это было современное шоссе — шестиполосное, с ограждениями и широкой разделительной полосой — ведущее из Басры в Эн-Насирию, и далее в Багдад. К северу американские войска его еще не пересекали. С точки зрения разведки, такая дорога была линейным опасным участком — препятствием, на котором нужно было действовать с особой осторожностью. При пересечении шоссе мы были бы уязвимы и не могли знать о том, не скрываются ли поблизости иракские танки. Американская авиация была превосходной, но при таком количестве наземных подразделений мы не могли рассчитывать на постоянную авиаподдержку. Я знал только то, что мог увидеть сам.

Мы подкрались к шоссе, планируя выслать по нему автомобили на восток и запад, чтобы обеспечить охранение флангов перекрестка. Как только мы покинули относительную безопасность пустыни и решились на переход, на возвышенности на востоке появились два грузовичка, которые быстро двинулись по асфальту в нашу сторону. Я поднял бинокль. Выглядели они как «Тойоты Ленд Круизер», окрашенные в цвет пустыни и заполненные людьми. Классическая иракская армия. Случись такое спустя несколько дней, — и эти пикапы исчезли бы в огненном шаре в радиусе мили от нас, но шел всего лишь первый день войны, убийства и разрушения еще не стали повседневной рутиной. Разведывательные подразделения обучаются собирать информацию и докладывать ее боевым командирам, которые, как правило, контролируют нанесение бóльшей части разрушений. Поэтому, когда пикапы проехали по холму, разведчики прибегли к своим навыкам: вместо того, чтобы стрелять, они доложили о том, что видели. Я заслушивал подробные описания автомобилей по радио и удивлялся, почему никто на передовой не стреляет.