Через неделю я проснулся рано утром, наслаждаясь тишиной в палатке. Взвод располагался вместе в своей палатке, сержант Уинн обитал отдельно с другими сержантами, а я жил с младшими офицерами. Мой спальный мешок находился в углу, в желанном месте, которое давало мне немного больше уединения, чем те, что были посередине. Через клапан возле моих ног прохладным воздухом задувал легкий ветерок. Я протянул руку и настроил свой коротковолновый радиоприемник на новостную службу BBC, надеясь поймать ежечасные новости: «Сейчас два часа по Гринвичу, и это BBC World Service из Лондона. Сообщается о проходах в заборе на границе Ирака с Кувейтом, а вооруженные люди в демилитаризованной зоне представились морскими пехотинцами США. Подробнее об этом из Кувейта».

В сорока милях от границы, в лагере, полном морских пехотинцев, я получал местные новости из Лондона. Радио было подарком от моих родителей и являлось одним из моих самых ценных приобретений. Я слушал еще десять минут, прежде чем вылез из спального мешка и оделся, после чего пролез через отверстие палатки с зубной щеткой и бутылкой воды, чтобы почистить зубы и сплюнуть все это на песок под розовым небом. В двух палатках дальше другой человек делал то же самое. После чистки зубов он облил волосы водой, начал хлопать себя по лицу и встряхивать головой. Я узнал характерный утренний ритуал ганни Уинна и позвал его.

— Эй, ганни, не хочешь пойти позавтракать, когда закончишь прихорашиваться?

— Доброе утро. Да, дай мне еще две минуты.

Потряхивание и чистка продолжались.

Пока мы шли через лагерь к палатке-столовой, Уинн и я вернулись к теме, которая занимала бóльшую часть нашего свободного времени — доработке нашего штатного расписания, чтобы максимально повысить эффективность и боевую мощь подразделения. Мы были редким явлением — полностью укомплектованным взводом морской пехоты. Двадцать один морской пехотинец, от рядового первого класса до комендор-сержанта, один флотский медик и один офицер. Обычно эти двадцать три человека делились на три разведывательные группы по шесть человек в каждой, каждую из которых возглавлял сержант, и управление взвода из пяти человек: командир взвода, взводный сержант, санитар, специалист по связи и специально назначенный «сержант по специальному оборудованию», который отвечал за парашюты и водолазное снаряжение, которое в Кувейт мы с собой не брали.

Такая организационно-штатная структура хорошо работала для выполнения традиционных разведывательных задач, когда пешие разведгруппы действовали самостоятельно, а управление в основном находилось в стороне от боевых действий. Но во время отработки наших задач в предстоящей войне традиции не учитывались. После многочисленных прогулок по лагерю для утренних и вечерних трапез мы остановились на измененном плане действий. Первая разведывательная группа сержанта Колберта делилась на две подгруппы — Один-Альфа и Один-Браво, каждая из которых передвигалась на своем «Хамви». Подгруппой Один-Браво, которая фактически действовала как четвертая разведгруппа в составе взвода, командовал сержант Эспера. Бронированный «Хаммер» Колберта перевозил четырех морских пехотинцев, Эспера в своем открытом «Хамви» перевозил пятерых морских пехотинцев. Группа сержанта Патрика, сокращенная на одного человека, будет состоять из пяти человек на одной машине. Состав группы сержанта Ловелла был таким же; одним из пяти его разведчиков был флотский «Док» Тим Брайан, наш санитар. Мы с Уинном будем передвигаться в единственном «Хаммере», не имеющем тяжелого пулемета. Для защиты мы полагались на капрала Эвана Стаффорда, номинально являвшегося связистом взвода, и рядового первого класса Джона Кристесона, нашего девятнадцатилетнего «сержанта по специальному оборудованию», который сержантом не являлся и специального оборудования не имел. Они будут стоять сзади с винтовками, пока мы с Уинном будем сосредоточены на ориентировании, координации и связи, необходимых для управления взводом.